Чтение онлайн

Я сложил аккуратно листок так, чтобы он поместился в конверт, заранее подготовленный и подписанный. Провел языком по сухому клею и решительно запечатал конверт. Теперь осталось только бросить его в почтовый ящик. Не рассуждая и боясь, что передумаю, я вышел из казармы, спустился во двор и бросил конверт в почтовый ящик, что висит у нас на углу здания. Потом я прошел в курилку, сел на железную лавку и закурил сигарету, думая о том, как Наташа получит мое письмо и, что она будет делать. Ночь опустилась над училищем. Через полчаса отбой. В курилке тихо и мирно, никого нет кроме меня.

* * *

В офицерское общежитие мы переехали в конце сентября. Выпуск в тот год состоялся, как и говорили в середине сентября, так что мы заняли долгожданные комнаты раньше обычного, не в ноябре. С утра в сентябрьский понедельник, когда солнце еще греет и все живое вспоминает лето, мы жили предвкушением процесса переселения. Занятия для нас закончились как обычно, но вот самоподготовку отменили. Какие там домашние занятия! Надо же собрать нехитрый скарб, сдать имущество, которое преследовало нас на протяжении трех лет, занять комнаты, вымыть их и обжить. Дел невпроворот! Уже утром мы не пошли на зарядку, а занялись сдачей постельного белья, подушек, одеял, полотенец. Все это раскладывалось в каждом взводе по кучкам и потом каптерщики строго пересчитывали казенное имущество. Никаких претензий к ним никто не имел. За время обучения мы поняли, что не по своей воли они придирались к нам. Их должность не была сладкой и кем-нибудь из нас теперь уже желанной, так, как мы ее вожделели на первом и втором курсах. Хотя, я думаю, каптерщики теперь с радостью бы поменялись с нами местами. Прошли те времена, когда мы с завистью смотрели на их обособленное положение, когда они могли вместо зарядки или наряда сидеть в каптерке и пить чай. Со временем все встало на свои места. И теперь мы могли сидеть пить чай и нам уже завидовали Кликачук и Березин - каптерщики двадцать третьей роты.

Занятия закончились, и мы после обеда в каком-то незнакомом, ни на что не похожем волнении возвратились в свою родную казарму. Бросив портфели и усевшись на своих табуретах, мы ждали команды, и она вскоре последовала.

– Рота! Становись! – пулей все оказались в строю. – Равняйсь! Смирр-на! Товарищ майор, рота построена!

– Вольно! – мягко и немного устало, даже почти по-отечески говорит Чуев. – Сейчас все берем свои вещи и направляемся в офицерское общежитие. Там занимаем комнаты согласно списков, что раздали замкомвзодам. Наш этаж двенадцатый! Одиннадцатый у летунов.

Чуев сразу же исчез и правильно сделал. Не стоило ему видеть и надрывать свои нервы последовавшим за его командой зрелищем переселения народов. Возможно впервые мы могли перемещаться по территории училища не строем, а кучками по два, три, четыре человека, нести в руках чемоданы, шинели, кителя, ботинки, при этом весело болтать, не отдавать честь встречным офицерам, а только вежливо кивать им словно мы какие-то гражданские студенты. Вереница переселенцев растянулась по всему пути от казармы до общежития. Так ползают муравьи по протоптанной и видной только им дорожке. Дежурный по училищу и его помощник равнодушно и с пониманием взирали на проходящие мимо их стекла толпы курсантов выпускного курса. У них не было желания вмешиваться, они понимали, что уже скоро мы станем полноправными членами их офицерского общества.

– Жека, мы же вчетвером в комнате? – немного с беспокойством спрашивает Строгина Бобер.

– Да. Ты, Вадька, Стас и Принц. У вас пятая комната.

– Хороша, что не шестая! – смеется наш четвертый друг.

Он догоняет нас со Стасом и повторяет слова замкомвзвода, но мы и без него слышали их от Вадьки, который спрашивал Строгина первым минут двадцать назад. Конечно это здорово! Вся наша четверка опять вместе, и мы будем жить еще теснее и дружнее.

Вот он заветный двенадцатый этаж. Легкие двухстворчатые

двери со стеклом. Фойе небольшое в нем точно рота не сможет построиться. А как же мы будем тогда строиться, - возникает у меня вопрос, но я никому его не задаю. Посмотрим! Как-то же строились до нас. Прямо напротив двери тумбочка дневального, сейчас она пустует, но уже вечером ее кто-то займет – свято место пусто не бывает. От фойе направо и налево идут два коридора. Нам налево. Значит наши окна буду выходить на улицу! Здорово! Мы можем наблюдать за гражданской жизнью и даже смотреть на девушек, конечно если рассмотрим их с двенадцатого этажа! Вот и наше пристанище на последний год. Вадька толкает дверь, и мы входим в небольшую комнату. Окно не занавешено и зияет пустотой. У окна стол с двумя стульями. Четыре кровати по двум стенам. У двери справа встроенный шкаф миллион раз крашеный белой краской до такой степени, что уже не понятно из чего он сделан. Стас стучит по нему – фанера.

На кроватях лежат свернутые в трубочку словно какие-то фантастически огромные кондитерские изделия матрацы, маленькие ватные подушки и одеяла. Постельное белье отсутствует, значит нам его надо будет сегодня получать. Как ни странно, никаких запахов в комнате нет. Впрочем, оно и понятно. Курить в комнатах запрещено, а других ароматов кроме гуталина у курсанта нет. Все уже давно перешли с портянок на носки, хотя я еще ношу их, но у меня ноги не воняют и мои портянки свежи словно носовые платки.

– Кто где? – по-деловому спрашивает Вадька у всех нас.

– Я у окна! – Бобер валиться на кровать слева от окна и раскачивается на хороших пружинах.

– Тогда я здесь, - Вадька занимает кровать тоже у окна, но справа.

– Стас, где ты хочешь? – спрашиваю я.

– Мне все равно, выбирай, - предлагает он по-дружески.

Я выбираю кровать возле Вадьки, нас разделяет тумбочка. Стас оказывается на кровати самой близкой к двери. Но он нисколько не расстроен и воспринимает свое место вполне хорошо.

Когда самый главный вопрос решен. Мы продолжаем переносить вещи. В одну ходку мы не справились. Шинели, портфели, учебники, тетради, сумки, спортивная форма. Оказывается, мы обжились столькими вещами! Когда с переездом покончено наш завхоз изучает шкаф и обнаруживает в нем подполье. Несколько досок в полу шкафа убираются и там образовывается ниша, в которую очень неплохо могут поместиться наши съестные запасы: банки со сгущенкой, тушенка, рыбные консервы, свернутые в несколько газет казинаки.

– Славно! – восхищается Вадька, - теперь есть сусеки, по которым можно скрести!

– Вадька, а не пора сразу же поскрести? – спрашивает Стас.

– Нет! Мы еще не обзавелись всем необходимым!

– Это чем же? – удивляется Стас.

– Нам нужна банка, стаканы и кипятильник.

– Да, согласен, - Стас одобрительно кивает головой.

Через день у нас уже была трехлитровая банка, четыре граненых стакана и вечером Бобер с Вадькой соорудили из двух бритвенных лезвий кипятильник, что кипятил три литра воды за пять минут. Как потом оказалось такие кипятильники появились во всех комнатах и порой, особенно по вечерам дневальный бегал вниз вворачивать пробки, которые внезапно по какой-то таинственной причине выбивало. А еще через день наш «завхоз» откуда-то приволок две шторы ярко красного цвета с какими-то немыслимыми цветами. Благо карнизы в комнате присутствовали и крокодилов на них оказалось достаточное количество, чтобы надежно пристегнуть эти тряпки, напоминающие нам о домашнем уюте, почти к потолку.