Чтение онлайн

О содержимом желудка «гонца» он решил пока не извещать ни любопытного переводчика, ни его босса – «господина советника» с лицом якудзы и плечами штангиста.

Распрощавшись с переводчиком Кашгаровым в Теплом Стане – тот вызвал такси, собираясь дальше по своим делам, пообещав прислать переведенный запрос в самом ближайшем времени, – полковник Гущин вернулся в главк. Размышлял о фигурантах, поглядывая из окна на здание зоомузея. «Гонец» из Шалаево интересовал его не меньше потомка уйгурского фотографа из тридцать первого года. Гущин думал: «Омуралиев на пустыре выпил слабительное. И его убили ударами по голове. С какой целью? Помешать

ему выудить из своего желудка товар? Не допустить передачи наркотика? Но кому? Неужели Елене Красновой, пославшей нас к нему в Шалаево? Или другому человеку? Еще неизвестному нам?» Гущин нетерпеливо ждал результатов исследования капсул, удивляясь, отчего криминалисты тянут резину.

Ни Катя, ни Гектор Борщов не объявились за целый день. Полковник Гущин не желал признаться самому себе – он ждет их звонка, предложения о встрече насчет новостей по их общему делу. Он твердил себе: они не нанимались вечно помогать. Катя в отпуске, а Борщов… Троянец лишь ради нее старается. Гущин уговаривал сам себя, но испытывал почти детскую обиду на них: бросили его на середине пути…

На следующий день они снова не звонили ему. Пропали! Исчезли! А он не желал обращаться к Борщову сам – даже когда вдруг пришли неожиданные новости по Юлии Осмоловской. Гущин решил «пробить» ее по банку данных просто наугад, наудачу. Его зацепила Катина фраза – вдова вроде не та, кем кажется.

– А у нас на пенсионерку Осмоловскую в картотеке немало информации, Федор Матвеевич, – огорошил его оперативник, осуществлявший проверку.

– Она ранее судима? – изумился Гущин.

– Муж ее, Илья Осмоловский, еще в восьмидесятых дважды привлекался по статье за валютные операции, спекуляции с валютой и чеками из «Березки». Свой второй срок, в восемь лет, он не досидел – статью из кодекса потом убрали. Он вышел на свободу. На него поступала информация: он держал подпольные букмекерские конторы на подставных лиц и долгие годы владел еще и фирмами микрозаймов. Он черный ростовщик, Федор Матвеевич, фирмы для микрозаймов – ширма. А жена была его помощницей во всех делах, правой рукой. Правда, в последние восемь лет они оба отошли от крупных дел из-за преклонного возраста. Сам ростовщик умер, но связи его сохранились. Юлия Осмоловская до сих пор в нашем банке данных.

– Ничего себе! – хмыкнул Гущин, вспоминая вдову из Вороново и ее слова о втором муже. – Ее первый благоверный – переводчик с китайского, он погиб в Киргизии в шестьдесят втором году при невыясненных обстоятельствах.

– О ее первом муже у нас в банке данных ничего нет, – ответил ему оперативник. – Зато есть кое-что еще на Осмоловскую. Ее соседи по даче в Вороново – администратор симфонического оркестра и его жена-скрипачка – в июне написали на нее заявление в полицию. Обвинили ее в отравлении пестицидами двух своих сторожевых собак. Я созвонился с участковым из Вороново, они ж теперь Москва. Собаки якобы во время прогулки напали на старуху, не покусали – они были в намордниках, – но повалили на землю, напугали сильно. Участковый сказал: на псов и раньше жаловались другие соседи. Затем кто-то дал им отраву, перебросил через забор мясо с пестицидами. Администратор оркестра и его жена обвинили именно Юлию Осмоловскую – якобы она им угрожала прикончить собак. Но участковому вдова все категорически отрицала, возмущалась клеветой. Имелись и другие подозреваемые соседи, и немало.

Полковник Гущин все внимательно выслушал. Вспомнил тон Осмоловской, пославшей его матом по телефону. А затем ее голос, когда она говорила: «музейные крысы», «обрюхатить баб»… Вдова переводчика Велиантова из Вешняков, племянника ученого-орнитолога, и… по второму мужу – кто? Старуха-процентщица? Черная ростовщица? Отравительница собак?

Гущин сидел в кабинете главка, затворившись от всех. Думал. Вытащил мобильный и уже собрался сам позвонить дерзкому Троянцу – ему не терпелось поделиться новостями. Но… убрал телефон в карман пиджака.

«Не стану я им первый кланяться. Они заняты друг другом. Им до меня нет никакого дела. А я – в потемках». Он опять разозлился! Неужто без помощников-доброхотов он уже ни на что не способен? Нет, он сам все раскроет, один всех изобличит…

Мобильный зазвонил в кармане. Полковник Гущин было подумал: «Все же я нажал номер Борщова, и звонок прошел – и вот он мне отвечает».

– Алло, Гектор Игоревич!

– Здравствуйте, это я. С Гектором у меня до сих пор связи нет, хотя я ему отправил мейл, он его даже не читал.

Полковник Гущин узнал голос спеца-токсиколога.

– У вас уже есть данные по Красновой, дружище? – спросил он.

– Я подтверждаю первичный вердикт – антидепрессант в ее крови и нейролептик. Приличная доза. Но еще присутствует и другое вещество.

– Какое? – насторожился полковник Гущин.

– Джин фумигант.

– Алкоголь? Джин?

– Нет, – ответил спец. – Пестицид, включающий в себя фосфин и фосфид алюминия. Тоже солидная концентрация. Препарат широко применяют в сельском хозяйстве, в помещениях и при перевозках для уничтожения многих вредителей – от насекомых до грызунов. От кротов, например. Он в свободном доступе, его можно приобрести в аэрозолях и таблетках.

– Яд? – переспросил полковник Гущин.

– Именно. Елена Краснова умерла от острой сердечной недостаточности. Пестицид вместе с нейролептиком сыграл роковую роль.

– Лекарства Краснова пила сама, добывала их у врача, – ответил Гущин. – Их нашли в ее сумке. А вот яд… пестицид, когда она могла его получить?

– Непосредственно в день гибели или же за два-три-четыре дня. Он не скоро выводится из организма. Судя по всему, ей дали сильно концентрированный раствор, порошок таблеток в чем-то жидком – кофе, например. В ее случае фатальную роль сыграло сочетание сильнодействующего нейролептика и пестицида – сердце не выдержало. Все ее остальные травмы – перелом четырех ребер и коленного сустава – результат падения из окна, так мне сказали в вашем бюро экспертиз.

– Собак можно отравить этим джином? – спросил полковник Гущин.

– Смотря какая доза. Я вам пришлю детальное заключение по электронке, Федор Матвеевич.

Гущин поблагодарил его.

Полковник сидел, уставившись в стену. Троянец-то словно в воду глядел… Отравлена музейная «божья коровка»…

На мобильный пришло сообщение. Переводчик Адиль Кашгаров направил переведенный запрос в МВД Казахстана ему на почту. Быстро управился полиглот посольский! Гущин ответил ему: «Большое вам спасибо!» И с сопроводительной отослал запрос в министерство – дальше по инстанции. Потом он ходил по кабинету, точно зверь в клетке. Он желал, чтобы Борщов и Катя находились с ним здесь, немедленно! Обсуждали новости, строили версии, планы.

Бросили его, да?!

Гущин отыскал номер сестры Елены Красновой, Вероники, и позвонил ей. Застал ее запыхавшейся. Она пояснила:

– Мчусь по делам, завтра похороны Лены, везу ее одежду похоронному агенту. Прощание с ней состоится в траурном зале при морге. Сотрудники музея обещали прийти.

– Вероника, извините за беспокойство, но у меня важный вопрос. Вы нам рассказали о последней встрече с сестрой…

– Это было в пятницу. В Москве. Затем мы поехали к Лене домой в наш поселок. А утром я отвезла ее на машине в музей, – напомнила Вероника.

– То есть в пятницу ваша сестра находилась на работе в музее, а затем вечером и утром с вами и днем снова на работе в музее?

– Музей же открыт в субботу.

– А в воскресенье чем Елена занималась и где была? – спросил Гущин.

– Я не знаю. Мы не созванивались с ней.

– Может, она накануне с вами планами делилась – насчет поездки? Например, в Вороново?

– В Вороново? А зачем? – спросила Вероника. – Вы все про Ковальчука? Про Толика? Но он не в Вороново живет, а в нашем Пушкино, только у него дом новый на Серебрянке.