Чтение онлайн

— Мы знаем, что у боевиков была здесь база, — сказал он. — Есть данные, что они тут пытали и убивали людей. — Боб тому свидетельство, заметил он и добавил: — Соседи говорят, что слышали крики и звуки избиений.

Они вышли из фабричных ворот на улицу и в сопровождении нескольких солдат двинулись вдоль периметра. Фабрику окружал массивный цементный забор, но по соображениям безопасности нужны были еще взрывозащитные стены вдвое большей высоты и спирали колюще-режущей проволоки.

Завернув за угол, Каммингз увидел саманную хижину, построенную так близко от фабричного забора, что она должна была оказаться внутри взрывозащитных стен. Во дворике висело сохнущее белье,

Через переводчика Каммингз стал ему объяснять, почему он здесь; в помещении фабрики, сказал он, будут жить американские солдаты, и для их безопасности придется построить очень высокий забор, внутри которого, к сожалению, окажется и его дом, но будет сделана калитка…

— Я уйду, — сказал мужчина по-арабски, перебив Каммингза.

— Не надо, — возразил Каммингз и попросил переводчика втолковать ему, что никто его не гонит, просто надо будет построить забор…

— Я уйду, — повторил трясущийся мужчина и, возбуждаясь, доходя до неистовства, стал объяснять, что только потому занял этот клочок земли, что боевики выгнали его с семьей из его собственного дома, что он не хотел сделать ничего плохого, что идти ему отсюда некуда, что это временное жилье — единственное, что у него осталось… и только теперь, услышав наконец переводчика, говорившего одновременно с ним, запнулся и спросил:

— Мне не надо уходить?

— Нет, — сказал Каммингз. — Я…

— Мне не надо уходить? — переспросил мужчина, и в этот момент из лачуги начали появляться другие ее обитатели. Дети — один оборванный ребенок за другим. Озабоченная, удрученная старуха. Еще дети, окружившие Каммингза и его солдат, и наконец беременная женщина, которая, нервно стоя в дверях, слушала, как муж говорил: — Спасибо вам, что спасаете нас, спасибо, что защищаете нас забором, спасибо, что разрешаете нам остаться.

— На здоровье, — отозвался Каммингз, пожимая ему руку, — и спасибо вам, что пускаете нас.

Мужчина улыбнулся, старуха улыбнулась, женщина в дверях улыбнулась, и час спустя, по пути обратно на базу, Каммингз все еще переживал этот трогательный момент благодарности. Доброты в этой стране тоже много, сказал он, и теперь ему тем более хотелось похоронить Боба по-человечески.

— А кто-нибудь, я надеюсь, потом с моим телом так же поступит. И с телом любого человека. Иначе какие же мы люди? — сказал он.

Но как проявить человечность в этих обстоятельствах? Он еще не нашел ответа на этот вопрос к следующему утру, когда ему позвонил Джагер, только что получивший донесение.

Выслушав его, Каммингз дал отбой. Он выглядел ошеломленным. Пошел искать Козларича.

— Сэр, макаронная фабрика уничтожена, — сообщил он ему.

Согласно донесению, после ухода солдат на фабрике появилась дюжина вооруженных людей в масках. Некоторые из них несли взрывчатку, и взрыв, который они устроили, был мощным.

— Ее больше нет, — сказал Каммингз про фабрику.

Хотя, возможно, это было и не так. Первоначальные донесения часто оказывались ошибочными. Требовалось подтверждение.

Но в Ираке, как и везде, бывают особенно трудные дни. В Камалии в тот день не было солдат, а воздушная разведка была невозможна из-за сильного ветра и пыли.

Потом, ближе к концу дня, пилот высоко пролетавшего истребителя сообщил, что фабрика и правда, похоже, сильно разрушена.

Насколько сильно, было

А хижина?

— Не знаю.

А благодарный человек?

Он покачал головой.

А старуха? А беременная женщина? А дюжина детишек?

Он покачал головой.

Что он знал — это что проблема Боба была решена.

— Ненавижу эту страну, — сказал он.

Четыре дня спустя поздним утром, когда первый сержант Уильям Заппа стоял на улице в Камалии, кто-то выстрелил ему в бок.

— Мне сперва показалось — царапнуло чем-то. Не понял даже, что подстрелили. Услышал хлопок и думаю: что это, к чертям, такое было? Потом смотрю вниз и что-то уже чувствую, потом вижу, кровь течет из бока, и думаю: черт, меня же ранило, — говорил Заппа позже, когда этот длинный день кончился.

Ранее тем утром большая часть батальона отправилась в Камалию делать очередной шаг в постановке района под контроль. Выехали с ПОБ массированной колонной достаточно рано: торговцы козлятиной вразнос еще снимали с животных шкуры, рассчитывая продать мясо до дневной жары. В девять утра в небе кружили два вертолета огневой поддержки, и сотни солдат, рассыпавшись по Камалии веером, обыскивали дома. В 9.50 Козларич, выглянув в окно своего «хамви», сказал: «Все идет хорошо», а в 10.21 Заппа был ранен одиночным выстрелом: пуля вошла ему в бок и вылетела через спину, началось кровотечение.

— Вначале все маленько одурели, потому что только и знали, что меня подстрелили. Орут: «Первый сержант ранен!» — рассказывал он потом желающим послушать. — И все бегом ко мне, вытаскивают ножницы, собираются что-то резать, а я им: «Тпру, ребята, стоп. Я еще живой. Я без вас могу снять бронежилет. Сам сниму». И я сам снял бронежилет, никто мне не помогал.

Потом меня посадили на заднее сиденье, я наклонился вперед, чтобы санитар посмотрел выходное отверстие, и тут меня маленько стало подташнивать, голова кругом пошла. Слышу, кто-то из солдат говорит: «Первому сержанту плохо, сейчас вырубится», и я рявкнул им: «Воды мне дайте!» Выпил воды, мне полегчало, санитар меня забинтовал, я оделся — без футболки, конечно, футболку он разрезал. Просто накинул бронежилет на левое плечо, и мы поехали.

Едем, сижу на заднем сиденье, и один сержант говорит: «Ненавижу этих засранцев», а я ему: «Почему? Они все, что ли, пытались меня убить? Да нет, группа одна, и только. Если один отморозок в меня выстрелил, не надо из-за этого на всех катить бочку».

Почти в это же время на другой улице в Камалии сержант Майкл Эмори был ранен выстрелом в затылок.

— Снайпер! — крикнул Джефф Джагер, увидев, как Эмори упал.

Они стояли с несколькими солдатами на крыше фабрики и наблюдали, как вторая рота прочесывает окружающие улицы. На крышу вели три марша узкой закрытой лестницы. Крыша была большая, усеянная битым стеклом, с грязными лужами от недавнего дождя, и Эмори был примерно в ее середине, когда хлопнул выстрел и он упал.

— Кто там лежит? Сержант Эмори? — крикнул один из солдат. Потом громче: — Сержант Эмори!

Эмори неподвижно лежал на спине в растекающейся луже крови.

— Нас атаковал снайпер. Нас атаковал снайпер, — сообщил солдат по радио. — Один человек упал.

— Боланд! Дымовую! Дымовую! — закричал Джагер лейтенанту, стоявшему на дальнем конце крыши у лестничного колодца. К бронежилету Боланда были прикреплены две дымовые гранаты.

Алекс Боланд бросил гранату. Хлопок — и густой желтый дым окутал Эмори, к которому ползком двигался солдат.