Хищники
Шрифт:
– Ну почему же,– улыбнулась Ольга Арчиловна.– Мнение специалиста всегда интересно… Да, у меня еще один вопрос. Отец Осетрова погиб трагически при задержании браконьера. Как это могло повлиять на Нила? И имеется ли связь с событиями в заповеднике, когда Осетров стрелял в Авдонина?
– Конечно, смерть отца, именно такая смерть, отложила отпечаток на сознание парня. Это, по-моему, скажет даже неспециалист,– чуть усмехнулась Мозговая.– Идея фикс, что ли. Мстить. Но вот о прямой связи…– Ксения Павловна развела руками.– Я бы не взялась утверждать что-либо определенное. Ведь все зависит от индивидуальности. Один более впечатлительный, другой менее… Но на вашем
Шамаюн был тихим зеленым городком, расположившимся между невысоких пологих сопок, покрытых редким лесом. Сохранилось много деревянных домов, рубленных из крепких лиственничных бревен.
До райотдела милиции рукой подать. И Ольга Арчиловна добралась до него не спеша, за каких-нибудь восемь-десять минут.
Размышляя о разговоре с Мозговой, она все больше приходила к выводу, что Осетров не мог ошибиться там, в распадке, вечером. Вернее, такой парень, как он,– охотник, пограничник, с зорким глазом и верным слухом – вряд ли бы что-то напутал. Выходит, или врал, или все произошло так, как он показал на допросах.
Райотдел внутренних дел находился на первом этаже трехэтажного кирпичного дома. У крыльца следователь столкнулась со старым знакомым – под сенью молодой пихты сидел на земле Рекс и внимательно смотрел на зарешеченные окна. Заметив Дагурову, он вдруг оскалил зубы и зарычал. Что-то грустное шевельнулось в душе Ольги Арчиловны. Она подумала: «Можем ли мы, люди, быть такими преданными и верными? А что будет, когда Нилу дадут срок?…»
Дежурный проводил ее к начальнику райотдела майору Иргынову. В кабинете находилась заплаканная женщина.
– Заходите, заходите, товарищ Дагурова… Присаживайтесь. Я буквально еще минуту…
Ольга Арчиловна села на один из стульев, стоящих вдоль стены.
– Что же мне с тобой делать, Степанова?– обратился к женщине Иргынов. Он был коренаст, смугл, нос приплюснут и широковат в ноздрях, что выдавало в нем аборигена.
– Да на кой ляд они мне, век соболей не носила…– осипшим голосом оправдывалась женщина, кивая на лежавшие перед майором на столе две шкурки.– Вам и Тонька может подтвердить… Хотела только проверить и убедиться… Честное слово, товарищ начальник!…
– Это мы уже слышали!– сурово сказал Иргынов и устало махнул рукой.– Ладно, иди, Степанова… И запиши на бумаге все, как было. Поняла?
– Поняла, товарищ начальник,– обрадованно проговорила женщина, утирая ладонью глаза.
– Но мы еще проверим,– как бы упреждая преждевременную радость, сказал начальник райотдела и попросил дежурного дать ей бумагу и ручку для объяснения.
– Она сказочки рассказывает, а мы слушай,– покачал головой майор, когда они остались со следователем одни.– Иргынов сам умеет такие небылицы рассказывать, что никакой писатель не выдумает.– Он сузил свои и без того узкие глаза и довольно засмеялся.– Уверяет, что за два соболя две бутылки… И в это Иргынов поверит, с трудом, но поверит. Алкоголик родную маму отдаст за бутылку… Клянется, мол, эти два соболя понесла к скорняку убедиться, что действительно это соболь, а потом отнести их к нам… Такое и моя бабушка сочинить бы не могла.– Майор перестал смеяться и бережно взял со стола шкурку, запустил в нее растопыренную руку и медленно, с наслаждением провел против шерсти. Она мягко облегла его пальцы, блеснув серебристой подпушью.
Ольга Арчиловна впервые видела соболиный мех. И ей самой хотелось вот так, как майор, попробовать его на ощупь. Правда, Иргынов это делал с каким-то особым умением, что ли. Как делает,
наверное, настоящий охотник. Или человек, с детства окруженный шкурами и мехами.– Браконьер, наверное, какой-нибудь из тайги принес,– высказал предположение майор.– Пропился и побежал к буфетчице.– Он кивнул на дверь, имея в виду, вероятно, ту женщину, что ушла с дежурным.– А скорняки все предупреждены. Если слева – сразу к нам… Соболь – главное богатство района. А его всякий нехороший человек бьет… Меня на каждом совещании ругают: Иргынов слепой, Иргынов не видит ничего… А как за ними уследишь? Ничего, они еще не знают Иргынова,– сурово пригрозил он кому-то.– Я от нее добьюсь правды!
Спохватившись, что у него сидит следователь, майор запер шкурки в сейф и поинтересовался, как прошел допрос Осетрова.
Хвастать было нечем. Подозреваемый наотрез отказался разговаривать, потому что, как поняла Ольга Арчиловна, его показывали психиатру.
Послонявшись без дела, а главное, не найдя собеседника, Иван Иванович Кабашкин часу в девятом утра решил отправиться по грибы. Он надел сапоги, куртку, намазался противокомариной мазью, сунул в карман перочинный нож – спутник походов за грибами.
«Но во что собирать?» – подумал Кабашкин. Любимое лукошко покоилось в чулане его дома за сотни верст отсюда.
В кухне «академгородка» он нашел новенькое цинковое ведро.
– Сойдет,– сказал медик, зачем-то пробуя его на звук. Ведро загремело, как шайка в бане.– Были бы грибочки.
Кабашкин так бы и ушел один. Но вернулся Веселых. В растрепанных волосах Артема Корнеевича застряли хвоинки, веточки, а в руках он бережно, как хрустальную вазу, держал ровно спиленный плоский чурбачок.
– С трофеем? – приветствовал его медик.
– Кажется, порядок,– степенно ответил эксперт. И показал пальцем на отверстие в дереве. Приятно запахло свежесрубленной елью.– Здесь пуля, которой, видимо, убит Авдонин. Нашли метрах в двадцати от места, где он лежал.
Когда человеку везет, он великодушен. И хотя Артем Корнеевич уже оттопал километров десять-пятнадцать, он без всяких колебаний согласился пойти с Кабашкиным по грибы.
До рощицы, что приметил Иван Иванович, дошли быстро. Темп задавал медик, как бы опасаясь, что кто-нибудь опередит их и обчистит лес от грибов.
Но как только они достигли выбранного места и оказались в белизне берез, Кабашкина словно подменили. Он брел с отрешенностью лунатика, обшаривая землю своими зоркими глазами. И действия его со стороны выглядели странными. То он топтался вокруг какого-нибудь пня, то сосредоточенно обходил со всех сторон с виду неприметное дерево, то лез в ельничек, шурша курткой о неподатливые, разлапистые ветви, то приподнимал палкой ворох прошлогодних листьев.
Веселых старался держаться поближе, но Иван Иванович недовольно заметил:
– Что это вы за мной по пятам… Сторонкой берите. Не потеряемся.
– Боитесь, ваши сорву? – добродушно усмехнулся Артем Корнеевич.
– Фронт пошире возьмем,– смущенно ответил Кабашкин, словно его и впрямь уличили в жадности.
Веселых понял – перед ним фанатик. А у таких свои причуды и правила. Он решил не попадаться на глаза напарнику, изредка перекликаясь с ним коротким «ау», которое по своему усмотрению дробило и размножало лесное эхо.
Но не только чужие, и свои не давались в руки Артему Корнеевичу. Когда они сошлись спустя час, Веселых мог похвастаться лишь десятком хлипких сыроежек, которые совсем раскрошились в целлофановом пакете, прихваченном из «академгородка».