Healing
Шрифт:
– Не может такого быть, - Энзеллер сказал это так быстро и безапелляционно, что Ени невольно улыбнулась.
– И правда, военная история с десяти. А сейчас...
– Ещё семь.
– Ну... мне всё равно надо будет зайти домой переодеться, позавтракать, взять передатчик...
– Ну, позавтракать ты можешь и здесь...
– Энзеллер как-то подозрительно отвел взгляд и освобожденная от влияния его глаз Ени смогла немного рационально подумать и кое-что понять, как например, что хозяин квартиры, кажется, не хочет, чтобы она быстро ушла...
– Хорошо.
Энзеллер радостно улыбнулся и рывком сел, очевидно,
– Я-а-а... пойду на кухню, - он неловко попытался пригладить растрепанные волосы.
– Конечно, - девушка так чопорно кивнула, как будто они были в учебном кабинете Академии и он сказал, что ему нужно встретиться с деканом. Частично этому виной было то, что она изо всех сил старалась не думать о том, как же он всё-таки смотрится в незастегнутой рубашке... Определенным образом смотрится.
Хозяин дома исчез на кухне, а она наконец смогла немного разжать внутреннюю пружину. Со вздохом облегчения Ени упала на спину и попыталась привести мысли в порядок. Получилось не очень. Насколько она помнила, это должно было стать вечером выяснении отношений... Ну так выяснили. Очень качественно. Только что вот делать дальше?..
Нехотя она выбралась из тёплой постели и принялась одеваться, одежда, к счастью, нашлась неподалеку. Увидев мельком свое отражение в узком зеркале, висевшее между книжных полок, она невольно усмехнулась своему собственному "утреннему" виду.
Не заходя на кухню, она постояла в коридоре, не привлекая внимание Энзеллера, что-то выставлявшего на стол. Во-первых, наблюдать за ним всегда было для неё удовольствием, тем более, что теперь она могла это делать с полным правом, а во-вторых, он делал что-то для НЕЁ... Наконец, Энзеллер бросил взгляд в направлении двери и вздрогнул, увидев её, так, что звякнула упавшая на столешницу ложка. Айения неосознанно напряглась: долгий негативный опыт приучил её воспринимать всё с подозрением.
– Что-то не так?
– преувеличенно спокойно спросила она.
– Нет... просто мне в первую секунду показалось, что я вижу Летицию...
Ени так удивилась, что забыла про привычный недоверчивый дискомфорт.
– Почему?
– Ммм... потому что мне просто показалось. Летти стала жить самостоятельно лет с двадцати двух, но я всё равно помню, как она ходила по дому в униформе Лётной Академии.
– Но ты ж постоянно видишь курсантов в этой униформе...
– Но не у себя же дома и не настолько похожих на мою сестру. Садись, почти уже всё готово, - он сделал приглашающий жест рукой. Айения, захваченная мыслями, села за небольшой столик, на котором перед ней стояли уже чай и бутерброды.
– Но я же совсем не похожа на маму...
– этот вопрос занимала её долго время и поэтому она забыла про неловкость.
– Это совершенно не так, - Энзеллер сложил руки перед собой и очень серьёзно посмотрел на неё.
– Да, может, абсолютного портретного сходства и
– А-а, вот почему...
– вспомнила Ени прошлогодний инцидент, теперь-то уже действительно с улыбкой.
– И кроме того, у тебя совершенно шоноровская аура, такая же какая была у Летти и мамы. Я лично не знал никого из других родственников по этой линии, но из фотографий, мне кажется, она присуща всем в роду.
Совершенно неожиданно Айения вдруг почувствовала себя зверски счастливой. По множеству причин, но сейчас доминировало то, что принятие ею фамилии матери не было самонадеянностью выскочки и узурпацией.
– Да, Айения, - Энзеллер словно прочитал её мысли.
– Ты - стопроцентная Шонор. В отличие от меня...
Приподнятый настрой заметно опустился. Ах да, ведь вчера её слишком сильно интересовал совершенно определённый вопрос, поэтому не получилось уделить много внимания его покаянному признаю. Откровенно говоря, Айения не знала, как к нему относиться: его побег от обязанностей с одной стороны вызывал в ней горделивое осуждение и подавленное негодование, с другой - она просто не могла высказать ему всё это, зная, что ничто не ранит его больнее. А причинить боль Энзеллеру - мало что могло быть тяжелее. А он почувствовал её замешательство:
– Думаешь, - медленно начал он, не поднимая глаз, - сможешь меня когда-нибудь простить?
– Я никогда и не винила, - тихо ответила Ени.
– Конечно, я не оправдываю подобного поступка, а даже очень осуждаю, но мне кажется, что ты уже заплатил цену за эту ошибку, изводя себя всё это время, - и, не осознавая полностью своих действий, она протянула руку и ободряюще коснулась его запястья. Энзеллер поднял голову и посмотрел на неё с благодарной улыбкой: кажется, впервые она видела его таким открытым, его глаза такими ясными, словно светящимися изнутри и, кажется, немного увлажнившимися...
Ени даже немного испугалась эффекта своей такой простой фразы, хотя, конечно, для Энзеллера она значила много. Она до сих пор не привыкла к мысли, что её слова, её мнение, да и она сама имеют значение для Авито, да ещё и такое немаленькое. Неизвестно сколько пройдёт времени, прежде чем она станет считать эту ситуацию нормальной. А пока что она сильно смутилась и не знала куда девать глаза, которые так хотели не отрываться от "сверкающих топазов"... Поэтому она быстро осушила чашку с чаем, к счастью, уже остывшим, и вскочила:
– Мне пора! Чтобы успеть. На занятия.
– О, - сияние немного поблекло и было очевидно, что мужчине не понравилась её идея, но он без слова наблюдал за её поспешными сборами, стоя около выходной двери. Когда она уже поднесла руку к замку, он задал осторожный вопрос с большим значением:
– Мы... же ещё увидимся?..
– Ээээ...
– ну конечно же, ты же - мой преподаватель! Нет, вопрос был гораздо более глубоким. С предложением и запросом подтверждения. Ени немного смешалась: не то чтобы она была против, а даже совсем за, но какими будут их дальнейшие отношения она не представляла. От задержки ответа и без того опечаленный её уходом Энзеллер ещё больше поблек, поэтому она быстро выпалила: - Конечно!
– ничем не отступив от правды.