Харрис
Шрифт:
Он уставился на ребенка. Младенец лежал не двигаясь, хотя вряд ли он в этом возрасте уже был способен полноценно двигаться.
Вдруг, дверь, которая все это время находилась за спиной Лендера, захлопнулась. А созданный ею ветерок, легко прошелся по комнате, задув пламя свечи, из-за чего стало темнее.
Фарн, находясь теперь почти в полной темноте, которую разрывал лишь слабый лунный свет, ощупывая ногами пол, направился туда, где он помнил, была дверь. Нащупав, наконец старые доски кончиками пальцев, он навалился на дверь всем телом, в попытках выбить, но та даже не шелохнулась.
Что за черт?
С минуту Лендер стоял опиревшись на стену рядом со входом и мысленно проклинал себя за то, что зашел в этот проклятый переулок, а не прошел мимо.
От ранее упомянутого занятия Лендера отвлек лунный свет, который светил ему прямо в лицо. Ранее сочившийся через маленькое отверстия над кроваткой и освещавший лишь ее саму, теперь он, никому неведомым образом заливал все пространство и добирался до самых укромных уголков комнаты.
И вот теперь, когда свет залил все помещение, Лендер смог точно разглядеть, все то, что его окружало.
Помещение, в котором он находился, не имело дверей, лишь та, через которую он вошел и ни одной больше.
Помимо кроватки и стола со свечой, в комнате были лишь облезлые до невероятной степени стены и маленькое окошко, находившееся высоко над кроваткой, примерно на уровне потолка, который был необычайно высок для домов Верендела, в котором предположительно находился Фарн.
Тишина. То, что наполняло комнату, было тишиной. Ни шума пешеходов, гуляющих по ночным улицам, ни потрескивания дров в камине, который теоретически должен был находиться этажом выше, ничего. Только всепоглащающая тишина, которая с огромным усилием давила на уши человека, что к ней не привык и которую, Лендер заметил только теперь.
Тишину эту, неожиданно разорвал плач ребенка, который, судя по всему, проснулся от резкого хлопка двери.
Лендер, которого столь громкий звук, вырвал-таки из объятий тишины, снова подошел к кроватке.
Ребенок размахивал маленькими коротенькими ручками во все стороны и протяжно кричал.
Фарн печально посмотрел на него, и ему захотелось взять и утешить дитя, однако делать этого не стал. Он снова взглянул на пустые стены. Вдруг, сейчас откуда-нибудь появиться дверь и сюда влетят нянечки или родители ребенка.
Он прождал около двух минут, но ничего не произошло. Тогда Лендер вытянул руки и аккуратно взял ребенка, после чего начал медленно качать его из стороны в сторону, напевая что-то себе под нос.
Он никогда не любил детей, никогда не хотел иметь их, но сейчас, почему-то, он с удовольствием убаюкивал малыша. Он не знал, что на него нашло, но неожиданно он захотел забрать этого ребенка домой.
Младенец быстро успокоился и снова уснул. Однако Фарн не был столь спокоен и беззаботен. Его все еще тревожил тот факт, что он неизвестно где, заперт в какой-то пустой комнате с маленьким младенцем и понятия не имеет как отсюда выбраться.
Он начал прикидывать в голове варианты, как можно было бы для начала покинуть комнату.
Но не успел он додумать и первого варианта, как его неожиданно свалила усталость. Он почувствовал, что
больше не в состоянии стоять на ногах. А ребенок, который ранее, казалось, был не больше двух килограммов, теперь стал непосильной ношей.Лендер упал, упал вместе с младенцем на руках и так же беззаботно уснул.
Фарн открыл глаза. Первое, что он увидел, был зал для гостей в его баре: стулья, столы и лежащая на одном из них давно высохшая тряпка, используемая для протирания всего, что попадется под руку.
Он приподнялся. Как оказалось, все это время он лежал на собственной барной стойке, на одном краю которой стояла пустая бадья, а на другом лежала медная монета, оставленная Ченом.
Он встал со стула и взял монету. Покрутив в руках, он внимательно рассмотрел гравировку на ней. Красивая женщина с волосами до плеч, а также затесавшейся в них ленточкой, смотрела с монеты, будто живая.
«Не припоминаю я таких монет» — подумал Лендер и, положив медяк в карман, направился наверх, в свою скромную обитель.
Поднимаясь по лестнице, он вспоминал то, что теперь казалось ему обычным сном. Магия, ребенок. Нет, конечно, это был просто сон. Иначе как объяснить то, что он оказался тут, в своем доме.
Поднявшись на второй этаж, он миновал небольшую прихожую, в которой мимолетом скинул ботинки и повесил на крючок шляпу, и вошел в основную комнату.
Только войдя в комнату, Лендер остолбенел от картины, которая предстала перед его глазами. Прямо напротив него, в кресле, стоявшем рядом с уже разожженным камином, лежал младенец, завернутый в белоснежные простыни.
«Это был не сон» — первая мысль, что промелькнула в его голове.
Резко, к нему вернулась усталость, что одолела его в комнате и заставила уснуть, однако в этот раз она была слегка слабее.
Он потер виски и, собравшись с мыслями, направился в сторону младенца, с трудом перебирая ногами. Снова аккуратно взяв его на руки, он переложил ребенка на кровать, стоявшую в углу, а сам сел в освободившееся кресло и уставился на пламя.
Он не помнил, чтобы разжигал сегодня камин, однако в данный момент — это было тем, что волновало его меньше всего.
Что это за ребенок? Что это была за комната? Неужели эта комната ждала именно его? Для чего какой-то маг решил сделать это все? Ради потехи или была какая-то цель? Он не знал.
В голове был бардак и все вышеперечисленные вопросы не давали ему покоя, а новые лезли изо всех щелей, не позволяя сконцентрироваться на уже имеющихся.
После двадцати минут бессмысленных попыток разобраться в ситуации, он не нашел ответа ни на один из вопросов, а потому принял для себя одно единственное решение: пока он не поймет, что к чему, он будет заботиться об этом ребенке.
Он не знал, ни его имени, ни возраста, ни дня рождения, однако это его не волновало. В конце концов, оставить это дитя на произвол судьбы он уже точно не мог, а если бы и сделал, его бы загрызла собственная совесть. Поэтому выбор для него, был не велик.
А монета, тот странный медяк, что оставил ему Чен. Лендер снова достал кусок меди с гравировкой из кармана слегка потрепанных брюк и уставился на него.
В свете камина, ему показалось, что в девушке что-то изменилось. Он не мог сказать что именно: выражение лица или еще что-то.