Хаос
Шрифт:
— Ты как, малышка? — спросил Йен, зайдя в комнату.
— Я в порядке, — ответила Анна и слегка улыбнулась.
Дождавшись, пока все вещи девушки занесут в её комнату, Анна, наконец, сумела навестить своего дядю.
Его комната была дальше всех. Она располагалась в соседнем небольшом крыле, где, по его задумке, он мог остаться наедине с собой. Зайдя в эту комнату, Анна обнаружила на кровати пожилого человека. Чарльз уже не был таким, как при прошлой встрече. Его кожа побледнела и приобрела множество новых морщинок, голос стал хриплым, а тело дряхлым. Болезнь стремительно пожирала его, не давая и единого шанса на выздоровление. Заметив, что мужчина дремлет, Анна села на кресло рядом с кроватью, укрылась пледом и принялась ждать, не желая лишать сна бедного старика. Девушка вслушивалась
Анна не знала ответ ни на один из этих вопросов. И надеялась, что дядя сам ответит на них.
Заметив у стены рядом с креслом гитару, Анна аккуратно взяла её в руки, стараясь не издавать громких звуков. Положив её на свои колени, девушка ласково погладила гриф. Её пальцы проскользнули по струнам и в комнате послышалась тихая мелодия. Анна немного настроила степень натяжения струн, и гитара зазвучала звонче.
Анна тихо наигрывала старую мелодию, которой её научила мама много лет назад, когда Анне было всего тринадцать лет, и они сидели в этой же комнате. И в эту секунду слова из старой песни были наполнены особым смыслом, связанным с самой девушкой и Теодором, которого она продолжала в тайне любить, не смея признаться в существовании чувств даже себе.
Её тихий дрожащий голос напевал несколько строчек, попадая в ритм мелодии.
«По Дороге Сна — мимо мира людей,
Что нам до Адама и Евы,
Что нам до того, как живет земля?
Только никогда, мой друг-чародей,
Ты не найдешь себе королеву,
А я не найду себе короля.»
Грусть нахлынула на неё с полной силой, и она вдруг загрустила. Её глаза наполнились слезами, а руки задрожали. По всему телу побежали мурашки, а кожа приобрела красный оттенок. Но, отдышавшись, Анна сжала губы и вытерла слёзы с лица, после чего продолжила петь, но уже иначе, более грубо и увереннее, так, словно у неё получилось смириться со всей испытываемой в эту минуту болью.
«И чтоб забыть, что кровь моя здесь холоднее льда,
Прошу тебя — налей ещё вина.
Смотри, на дне мерцает прощальная звезда
Я осушу бокал до дна и с легким сердцем — по Дороге Сна.
По Дороге Сна, по Дороге Сна…»
— Помню эту песню, — вдруг сказал Чарльз, застав Анну врасплох, после чего откашлялся и продолжил, — Рафаэль напевала её каждый вечер после ужина.
— Дядя… Как ты? — спросила Анна, отложив гитару в сторону на пол.
— Доживаю свои последние дни на этом свете, дитя. Я уже старик. Так что не вздумай жалеть меня. Поняла? Аня! — твёрдо настоял Чарльз.
— Да, дядя, — послушно сказала Анна и опустила глаза вниз.
— Ну как ты, милая? Всё ещё страдаешь по своему мальчишке? — спросил Чарльз, после чего вновь закашлялся.
— Я не знаю, как поступить.
— Я бы мог показаться меркантильным и посоветовать вернуть его, чтобы утвердить своё положение в совете. Но… Не посмею. Ты для меня всегда была предметом гордости. Ты — Анна Шарон, дочь моего брата Николаса, одного из самых влиятельных людей нашего времени, и Рафаэль, лучшей женщины из всех, кого я знал. Ты объединила в себе все их достоинства и превзошла обоих своих родителей. Ты, Анна — наше наследие. Поэтому никогда не смей унижаться перед кем-то. Будь выше всего, что с тобой происходит. И если уж падаешь, так вставай и иди вперёд с высоко поднятой головой. А что касается Теодора, прощать или нет — это уже твоё дело. Не ставь мужчину в центр своей жизни. Будь той,
кто не нуждается в мужчине, чтобы быть полноценной. Это ведь не так. Они могут, как приходить в твою жизнь, так и уходить. Но то, что ты создашь своим трудом, останется с тобой навсегда. Твоя магия, остроумие, самодостаточность, гордость и многое другое. И, прежде чем впускать в своё сердце мужчину, научись любить одиночество.— Спасибо, дядя, — ответила Анна и накрыла своей ладонью пальцы дяди.
— Нет. Брехня! — вдруг возразил Чарльз и присел.
— Что?! — вдруг переспросила Анна, отдёрнув руку.
— Анна, я не во всем прав. Да, ты должна полюбить одиночество, но… не оставаться одинокой навсегда.
— Что это значит?
— Если чувствуешь, что он — тот, кто нужен тебе, не отпускай. Поверь старику. В своей жизни я совершил эту ошибку и сожалею. Сильно сожалею.
— О какой ошибке ты говоришь, Дядя?
— Рафаэль. Я… влюбился… в неё, когда был ещё мальчишкой. Мы встретились у реки. Был день летнего солнцестояния. Николас вытащил меня на праздник, где была и твоя мама. Ей было всего четырнадцать, а мне семнадцать. Все девушки вокруг обсуждали платья друг друга, заплетали в волосы разноцветные ленты и смеялись над выходками мальчишек. А она была особенной. Рафаэль пила ром и не стеснялась этого. Её белоснежное платье было длинным и широким, а растрепанные светлые волосы развивались на ветру от головокружительного танца. Она словно летала, отдавая всю себя этому танцу под гитару. Её ноги были босы. Лицо освещал свет от огромного костра. Я наблюдал за ней. И вдруг она остановилась. Наши взгляды ненадолго встретились. Она улыбнулась и продолжила кружиться. В ту самую секунду я влюбился.
— Но что-то пошло не так?
— Можно и так сказать. Я был робким, а твой отец — смелым. Поэтому, когда Рафаэль закружилась и чуть не упала, Ник оказался рядом, чтобы поймать её. Он бросился к ней и спас. А я так и стоял неподвижно на месте.
— Дядя…
— Он влюбился в неё, а она — в него. И знаешь, что? Он был достоин её больше меня.
— Мне жаль… Никто не рассказывал об этом… Дядя… — тихо сказала Анна.
— Мне тоже жаль. Нет ничего хуже, чем всю жизнь желать женщину, которая никогда не будет твоей… С той самой ночи я задаю себе один и тот же вопрос: «Что бы было, если бы не Николас, а я поймал её?» Но, очевидно, он навсегда останется без ответа.
— Это ужасно…
— Да. Я вызвал тебя, чтобы уйти спокойно. Ты сильно похожа на свою маму, Анна. И твой голос напоминает мне о ней. Я чувствую, что совсем скоро уйду… И поэтому прошу тебя об услуге.
— Да. Конечно, — взволнованно ответила Анна.
— Посиди со мной и спой ещё раз ту песню. Мне всегда нравилось её слушать, когда пела твоя мама.
— Дорога сна? — спросила Анна, на что получила от Чарльза утвердительный кивок головой.
Девушка немного улыбнулась и взяла в руки гитару. Её пальцы коснулись струн и послышалась мелодия.
«По Дороге Сна — пришпорь коня,
Здесь трава сверкнула сталью,
Кровью — алый цвет на конце клинка.
Это для тебя и для меня —
Два клинка для тех, что стали
Призраками ветра на века.
Так выпьем же еще — есть время до утра,
А впереди дорога так длинна.
Ты мой бессмертный брат, а я тебе сестра,
И ветер свеж, и ночь темна, и нами выбран путь — Дорога Сна.»
Мужчина вслушивался в громкий, уверенный и немного грубый голос Анны. Он думал о своей жизни, о том, как всё сложилось. Глаза Чарльза вдруг закрылись и ещё недолго чувствовалось тихое сопящее дыхание. Его грудь то поднималась, то опускалась, а губы то смыкались, то разъединялись. Его вдохи были короткими, а выдохи — длинными и глубокими. Но вдруг всё затихло. Остановилось.
Он умер.
«Так выпьем же еще, мой молодой король,