Чтение онлайн

— Последний раз, когда мы с вами прогуливались, — начал князь, — вы сказали, что нельзя быть христианином и иметь собственных крепостных. Вы по-прежнему придерживаетесь такого мнения?

— Иван ваш крепостной? И камердинер Митя? И повар Николай?

— Да.

— Они выглядят вполне довольными своей неволей. Но в чем она заключается?

— Крепостной, или душа, принадлежит земле, на которой он родился и которая принадлежит его барину. У него нет никаких прав. Если барин велит ему жениться, он так и поступит. Крепостной ничем не владеет. Его можно продать или купить, как лошадь. Он может быть унаследован, как мебель или картина, или точно так же

куплен. Он не может покинуть место где родился. Я получил Ивана и всех других по наследству. Я владею ими. Их телом и душой.

— Прекратите! — воскликнула Софи. — Вы говорите о человеческих существах, как если бы у них не было души. Однако я слышала, как баронесса называла их «душами». Разве такое противоречие не наводит на вас ужас? — Сейчас она говорила с ним, как с равным. Гнев заставил девушку забыть обо всех барьерах между ними.

— Вы правы в своем негодовании, — отозвался князь. — Со времен Екатерины Великой власть барина над крепостным не знала границ. Они его рабы и поэтому не имеют права жаловаться. Разумеется, я и такие, как я, готовы положить конец этой тирании. И как можно скорей.

— Скорей? Что вы хотите сделать? Это же… просто средневековье! Россия живет в двух разных столетиях одновременно. Как вы могли допустить такое?

Ее возмущенный возглас напугал белку, которая вспрыгнула на ближайшее дерево и уселась там, сердито бранясь. Но больше никого. Мистер Черч продолжал спать, прислонившись к дереву. Мадемуазель Альберт где-то прогуливалась. Из леса доносились голоса детей. Все вокруг выглядело таким умиротворенным… Страсти бушевали только в сердце Софи. Когда он сказал, что хочет покончить с тиранией, она почувствовала непреодолимое желание броситься к нему на шею. Его проникновенный голос имел над ней странную власть. Она сжала кулачки, стараясь унять предательскую дрожь.

— Я освобожу их. Дам им землю. Свобода не может быть свободой без земли. Они будут работать на меня так же, как в Европе крестьяне работают на своего хозяина. Император намерен отменить крепостное право. Но крестьянская реформа может принести большие потери с обеих сторон. Как вы думаете, на каком главном принципе она должна основываться?

Софи задумалась. Князь, смотрел на нее не отрываясь. Девушка расслабилась и, повернувшись к нему, медленно произнесла:

— Я думаю… об упразднении права одного человека использовать в своих целях другого, беспомощного. Беспомощность всегда порождает в людях самую безжалостную жестокость.

— Разлагающее действие власти?

— Однако вас это не коснулось. Ваши крепостные любят вас. Я видела, как Иван целовал вас в плечо, когда вы приехали в Обухов. Я поразилась, подобной фамильярности. Но мистер Хенвелл объяснил мне, что это знак почитания и любви.

— Иван находится в привилегированном положении, хотя пока не свободен. — Князь улыбнулся. — Моим крепостным известно о моем намерении. Они пребывают в радостном ожидании, хотя некоторые сбиты с толку и напуганы этим. Зачастую мы все боимся перемен. В нашей стране тьма-тьмущая безграмотных, темных крестьян, но будущее Росси принадлежит их детям. — Князь замолчал. — Иногда мне кажется, что я нахожусь в сумерках. Их свет мягок и прекрасен, но на рассвете займется алая заря…

Послышались голоса. Эдвард Хенвелл возвращался с прогулки с жизнерадостным французским наставником. Эдвард скользнул взглядом по князю и Софи.

— Я присвоил себе мисс Джонсон, — извиняющим тоном произнес князь. — Мы вели длинный и серьезный разговор. Боюсь, как бы за это время не завяли ваши ландыши. Мистер

Хенвелл, будьте так добры, справьтесь у Ивана, свежи ли цветы?

Вскоре Эдвард вернулся с букетиком ландышей в большом хрустальном бокале, наполненном водой.

— Кому мне презентовать эти цветы, князь? Вам или мисс Джонсон?

— Иван отвезет их домой для мисс Джонсон. Но сначала я хочу попросить позволения взять для себя один стебелек. — Изящным движением князь извлек стебелек из бокала. — Этот цветок не для бутоньерки, — негромко произнес он.

— Нет. В нем слишком много мелких бутонов.

— Тогда я приколю его себе на шляпу. — И с этими словами князь осторожно засунул тонкий стебелек за ленту широкополой шляпы. Эдвард Хенвелл наблюдал за ним. Их взгляды встретились, в глазах обоих мужчин блеснул вызов. — Как мило с вашей стороны подарить мне этот стебелек, — улыбнулся князь.

— Он не мой, а мисс Джонсон. Она вольна решать — дарить его или нет.

— Мне кажется, она не изъявила ни того, ни другого.

Послышались голоса детей, возвращающихся из леса. Софи поднялась.

— С вашего позволения, князь, я вас покину. — И, сделав реверанс, она направилась к детям.

Она еле держалась на ногах, словно вела утомительный поединок на выносливость и выдержку. Софи вновь видела, как князь берет ландыш… Вот он приколол цветы к своей шляпе… Странный жест, донкихотский, подумала она, неожиданный и волнующий. Хотя князь забудет о ней прежде, чем завянет цветок. «О Господи, помоги мне забыть его поскорей!»

— Вы выглядите бледной, мисс Джонсон, — заметила мадемуазель Альберт.

— Это от жары.

— И утомительной беседы с князем, как говорит Елена Петровна. Такой пытливый и глубокий ум не для женщин. Мы для этого недостаточно хорошо образованны, даже лучшие из нас, — с издевкой, добавила мадемуазель.

Павел, старший конюх, поспешил Софи навстречу. День обещал быть жарким, и он расстегнул на груди выцветшую синюю рубаху.

— Лошадь готова, барышня. — Мужчина поклонился. — Она вам непременно понравится.

Софи, улыбнувшись, поблагодарила его.

— С ней надо держать ухо востро, — предостерег Павел, помогая девушке сесть в седло.

— Вы крепко держитесь, мисс Джонсон? — Неожиданно из конюшни показался Алексис. — Вы тоже любите кататься ранним утром, да? Павел нашел для вас настоящую красавицу, но с ней, нужно поосторожней.

— Она и вправду красавица, — улыбнулась Софи.

— Да еще с таким именем — Акулина! Здорово! Сегодня у меня будет компания. Знаете, я катаюсь каждое утро. Отойди, Павел, я не могу больше удерживать Орла. — Щеки Алексиса окрасились здоровым румянцем, глаза сияли. Князь не мог желать себе сына красивее, подумала Софи. Лошади прядали ушами, учуяв свежие земляные запахи и ощутив под ногами мягкую почву.

Софи и Алексис ехали молча, наслаждаясь окружающей красотой, и наконец достигли окраины леса, за которым до самого горизонта простирались поля. Слева текла река, виднелись рыбаки. Кроме легкого шелеста листвы и журчания воды, не было слышно ни звука. Над рекой поднимался густой туман, голубовато-серой пеленой повисая над лугами. На ухе Акулины застряла серебристая паутина.

— Вы будете кататься каждое утро, мисс Джонсон? — спросил Алексис.

— Когда выпадет случай. Как я счастлива, что могу любоваться этой красотой! — Наклонившись, девушка потрепала Акулину по холке. Бархатистое ухо лошади вздрогнуло, и паутинка, соскользнув, поплыла в воздухе.