Чтение онлайн

А еще за четыре дня до этого, под моим командованием было выиграно еще одно крупное сражение.

Вожди согласились с моим планом круглыми сутками беспокоить небольшими наскоками лагерь китайцев, сменяемым каждые шесть часов четырехтысячным отрядом конницы, благодаря чему мы из осажденных превратились в осаждающих. Тогда ночью я вывел из крепости большую часть армии, оставив для обороны только римлян, вооруженных женщин и тысячу гуннов. Я полагал, что без Чэн Тана, благодаря решительности и таланту полководца которого, удалась победа над гуннами в известной мне истории, армия китайцев быстро разложится, если ее немного подтолкнуть к этому. Китайский наместник, которого Чен Тан силой принудил принять участие в этой военной экспедиции на запад, не обладает и малой толикой воинских знаний и умений плененного нами генерала и потому будет неспособен использовать численное преимущество своей

армии.

Я категорически, под страхом смерти, запретил ввязываться «летучему» отряду в рукопашный бой, приказав только обстреливать китайцев небольшими группами с расстояния, тогда как остальные должны находиться с других сторон их лагеря в пределах видимости и представляя постоянную угрозу к нападению.

Как я и предполагал, в первый же день, наместник в ярости бросил в погоню трехтысячный отряд легкой китайской кавалерии за особо удачливыми четырьмя сотнями кочевников, за несколько минут до этого убивших коня под ним и чуть не убивших его самого.

Кочевники бросились наутек, но не в разные стороны, как это происходило обычно, а все вместе в проход меж двух холмов, заманивая туда китайскую конницу. В поднятой степной пыли китайцы не заметили притаившихся за холмами засадные отряды канглы, которые, пропустив врага, ударили им в бока и в спину, не давая возможности отступить. Те четыре улепетывающих до этого сотни, развернув коней, атаковали в лоб. Все преследователи были истреблены в течение часа трехкратно превосходящим числом и умением воинов. Прибывшая на помощь пехота, усиленная арбалетчиками, нашла только трупы солдат без скальпов. О том, что на этом месте за десять минут до этого были кочевники, свидетельствовала пыль на несколько километров.

Все вожди настаивали тогда на уничтожении и этого отряда. Я был уверен в нашей победе. Но не хотел терять бессмысленно воинов в сражении с китайской пехотой, у которой копья были приспособлены для ведения боя с конницей и могли не только колоть, но и стаскивать с коня всадника. Да и арбалетчики изрядно проредили бы мою армию, прежде чем она могла сойтись в рукопашной схватке. По моим расчетам, еще три-четыре дня, и китайская армия, окончательно изнуренная и упавшая духом, не сможет оказать серьезного сопротивления. Поэтому я приказал ждать. Мой авторитет удачливого полководца вырос настолько, что все безоговорочно подчинились. Узнав о первых дезертирах, я обрадовался и распорядился пропускать всех, потому что знал, что информация дойдет через усуней, поддерживающих китайцев, и в лагере поймут, что бежать и остаться живым шансов больше, чем остаться и сражаться с кочевниками, которые уже дважды разбили их. Это сильно ослабит их, и тогда наместнику придется разворачивать свои силы для атаки, в противном случае, через несколько дней он рискует потерять свое численное превосходство.

Я продолжал лежать в постели. В бойницы ярко светило утреннее солнце. Было так хорошо, что вставать не хотелось. Я продолжал думать, что все складывается вроде как неплохо и удивлялся тому, как быстро я адаптировался ко всему здесь.

Тут в мои покои зашел Ужас.

— Просыпайся. Ханьцы сняли лагерь и уходят в восточном направлении! — сообщил он.

— Как уходят? — это не входило в мои планы. Но это было лучше, чем я ожидал. Как я думал, они должны были дать еще один решительный бой, в котором попытались бы использовать свое численное превосходство. Потому я обрадовался, что теперь не придется выдержать еще одно тяжелое сражение, которое мало ли чем могло обернуться в итоге.

— Уходят в полном вооружении, с поднятыми знаменами и в правильном порядке.

— Мы победили! — обрадовался я. — пускай уходят на все четыре стороны.

Ужас поднял с пола мои сапоги и с силой бросил их в меня.

— Я сказал, вставай! Я второй раз уже слышу от тебя это странное высказывание. Но сейчас не до твоих странностей. Тебя ждут воины, оставшиеся в крепости. Канглы и тысячи Иргека и Ирека двинулись вслед за ханьцами.

— Зачем?

— А затем, что их еще осталось больше четырех туменов и ни один из них не должен вернуться к себе, а если удастся кому-то вернуться, то этот поход они должны вспоминать с ужасом, чтобы на многие десятки лет вперед даже мысли не допускали снова вернуться на наши земли..

— Слушай, Уж-ж-сс, э-э-э, Буюк, я не хочу их убивать. Дома их ждут семьи, родители, жены, дети. Пусть спокойно возвращаются.

Ужас, посмотрев на меня, ответил:

— Иногда я начинаю думать, что ты это не ты. Тебя как будто подменили. Говорить, думать начал по-другому.

— Что тебя мысли сразу заносят не туда, — забеспокоился я. — Ты же знаешь, что я потерял память после ранения в голову.

— Вот если бы не это и не шрамы на тебе,

которые я сам лечил, то сильно засомневался бы, что передо мной мой племянник. Ладно, быстрее одевайся, я пока скажу Тегыну, чтобы он привел твоего коня.

Через десять минут я вышел из цитадели в полном боевом облачении. Передо мной стояла ровными шеренгами конница гуннов, которые, увидев меня, разом закричали приветствие. Я сел на коня, подведенного мне «моим» братишкой Тегыном. Молча поехал в сторону ворот, которые открыли передо мной легионеры. Рядом со мной пристроились Ужас, темник канглы Кокжал и командующая тысячей женщин Айбеке — дородная, увешанная вместо украшений оружием девица лет тридцати с кулаками не меньше, чем двенадцатиунцовые боксерские перчатки. За мной ехали десяток Угэ и дальше собственно вся конная армия, находившаяся в крепости. Легионеры остались по приказу Ужаса в городе. С нами выехал только Гай Эмилий.

Отойдя на несколько километров от города, я встал в сторону, пропуская мимо себя всадников. Разглядывая их, я увидел, что каждый из них вел за собой одну вьючную и двух, как я понял позже, заводных лошадей.

Я ехал на лошади, завтракал вяленым мясом, запивал водой из бурдюка и смотрел по сторонам. Справа от меня были небольшие горы, слева простиралась, на сколько хватало глаз, степь. Да это тот самый край между Таразом и Алматы. Степь здесь была такой же, как и в мое время. Только вот не хватало автобана «Западный Китай — Восточная Европа», электрических сетей, придорожных кафе и домов. Воздух был намного легче и наполнен весенним ароматом степных трав. Проехав несколько часов, я увидел каменную крепость. Гай также с удивлением рассматривал ее, так как она была построена по всем фортификационным правилам Рима.

— Что это за крепость? — спросил я у Ужаса.

— Это замок Акыртас, крайняя крепость Ескендира Двурогого. По его приказу его воины строили крепость здесь для того, чтобы он мог отдохнуть, перед тем как завоюет Хань…

— Но его планам не суждено было сбыться, — перебил я его. — В Индии восстали его воины, а вскоре после этого он умер сам. И почти законченное строительство прекратилось.

Я вспомнил, что в моем времени, в сорока километрах от города Тараз, сохранился фундамент этой крепости. Сама крепость сохранилась в первозданном виде почти до средины ХХ века. Но во времена строительства железной дороги Турксиба стены разобрали, а огромные, иногда весящие несколько тонн обтесанные камни, из которых были они сложены, использовали при возведении мостов под железную дорогу. Ученые историки и археологи так и не смогли решить, когда и кем были построены эти грандиозные укрепления. Многие из них сравнивали способ постройки этой крепости со способом возведения египетских пирамид. По моему мнению, разрушение стоящей в полной сохранности два тысячелетия крепости, несмотря на бесчисленные войны в степи, представляющую несомненную археологическую ценность, по меньшей мере, кощунство. Да и мало ли было искусственно разрушенных в Казахстане исторических памятников. Уникальный мавзолей, шедевр архитектурного искусства кочевников Айша-Биби, почти разрушили «срочники» по приказу советских офицеров и использовали кирпичи, из которых был построен памятник для изготовления обогревательных печек в своих казармах. Если бы не вмешательство тогда советского ученого Александра Бернштама, то памятник был бы потерян навсегда. Мавзолей великого полководца Казахского ханства Кабанбай батыра тоже разрушили «целинники» для строительства своих бараков. Примеров много…

— Да, Александр Великий, был поистине великим, — отметил Гай. — Никому еще не удавалось покорить такую тьму народов и стран. Если бы не его ранняя смерть, задумка о завоевании страны Серес [13] вполне могла осуществиться.

— Не знаю насчет Серес, но если бы его не отравили, то следующими жертвами стали бы Карфаген и Рим, — ответил я.

— Так, он все-таки был отравлен, а не умер от малярии?

— Конечно, отравлен. Если бы он умер от малярии, то почему тогда не заболел никто из его солдат и военачальников? Условия для жизни у него были намного лучше, чем у простых смертных. Его отравил один из его лучших и доверенных полководцев. Это Пердикка. Он отравил его ядом, называемый «veratrum album» [14] .