Чтение онлайн

– Справлюсь, – говорит Эльке сердито.

– Превосходно, – говорит папа. – У меня все...пока.

Я удираю в свое потайное место. Лотти просит рассказать ей про Ханселя и Гретель. Это ее любимая сказка. В прошлый раз мы засунули Эльке и ее мерзких старых подружек в духовку. А сегодня сделаем так, чтобы они сначала чуть не умерли, – накормим их отравленным хлебом. А потом раздуем огонь так, чтобы духовка раскалилась докрасна. Шум от них, когда они застучат кулаками в дверку, – как грохот сковородки, когда Грет готовила «Яна в кармане». Она говорила, что это Ян пытается выбраться, пока не сварился заживо, но папа сказал, что это просто поддон от пудинга подпрыгивает на тагане. Когда все стихает, мы осторожно открываем дверку

и видим там лишь обрывки жженой бумаги. Я швыряю их в воздух, и их слова уносит ветер.

Папа потом спрашивает меня про то, что ему доложила Эльке.

– Ты воруешь с кухни, Криста? – Я мотаю головой. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Не воровала? Хорошо. Теперь скажи: ты поцарапала Эльке?

Я делаю круглые глаза.

– Нет, папа.

– А плохие слова говорила? Она утверждает, что ты ее грубо обзывала.

– Как я ее грубо обзывала? – спрашиваю я с опаской. Но он не отвечает, и мне понятно, что ей не очень-то поверил. – Я ничего плохого не делала, папа. Это она вредничает.

– Пусть и так, – говорит папа. – Я бы хотел, чтобы ты извинилась перед Эльке за то, что огорчила ее. Пожалуйста. Ради меня.

Я хмурюсь и отвешиваю губу.

– Зачем?

– Затем, – отвечает он устало, – что мне нужно, чтобы она за тобой присматривала, пока я на работе.

– Почему я не могу ходить с тобой в лазарет?

– Не говори глупости, Криста. – Он достает бурый бумажный пакет. – Смотри, что я тебе принес – славную черемуху.

Папа угощает меня черемухой, когда я обещаю извиниться. Забираю Лотти в сад, и мы считаем там косточки и смотрим, как далеко я их могу плюнуть:

Eins, zwei, Polizei [33] , Три, четыре, бригадир, Пять, шесть, злая карга…

Эльке находит у меня в волосах колтун и дерет его расческой.

– Ай! Ай! Не надо, больно.

Она принимается плести мне косу и дергает так сильно, что у меня будто каждый волосок вытаскивают с корнем: пинь-пинь-пинь, – Грет так прореживала редиску.

– Прекрати этот дурацкий ор, – шипит она мне в ухо, – иначе я тебе такое устрою – мало не покажется. – Она завязывает по красной ленте на каждой косе, сжав губы так, что рот у нее делается похожим на скрученный кончик колбасы, а затем убирает мне волосы с лица и закрепляет их заколками.

– Вынь их. Слишком туго.

– Оставь их в покое. Допивай молоко. Быстро. Мне недосуг все утро плясать тут вокруг тебя.

– Не буду. – Пихаю чашку, она заваливается, и я смотрю, как молоко течет по столу: широкая белая река, она уносит камни крошек и исчезает за край, как сливочный водопад. Следом катится чашка, подскакивает на линолеуме и разлетается на несколько осколков.

– Ах ты маленькая… – Эльке заносит руку и шлепает меня по ноге так, что от ее пальцев остаются красные отпечатки. Я пытаюсь вспомнить грубые слова, которые Грет произносила себе под нос, когда гаснул огонь или не подходило тесто.

– Hure! – воплю я. – Mistst"uck! [34]

Эльке в бешенстве.

– Как ты меня назвала?

– Шлюха. Шлюха. Шлюха. Сука. Сука. Паскуда. – Прочесываю память – ищу слово, которое Грет кричала горничной из соседнего дома. – Nutter! [35]

Лицо у Эльке делается того же цвета, что и пролитое мной молоко. Теперь она хватает меня, вцепляется в плечо и разворачивает меня, чтобы всыпать десяток ударов мне по попе. Я машу руками, но они коротки,

до Эльке не дотянуться, однако мне удается укусить ее за руку. Икаю и воплю от ярости, и мне вдруг нужно в туалет.

Но поздно – а мне все равно. Я все еще брыкаюсь и пытаюсь дать ей сдачи, а сики уже текут у меня по ногам.

Еще одна ведьма высовывает голову из-за двери.

– Все ли ладно, Эльке?

– Глянь, что она натворила! Посмотри на это безобразие. Еще и обмочилась. У мерзкой малявки не все дома. Ей место там, с остальными дикарями. – Она оборачивается ко мне: – Иди мойся, грязная тварь.

Лотти говорит, что надо найти папу, но ворота в зоопарк закрыты. Поскольку я засыпаю, спрятавшись в цветущем кусте красной смородины, Эльке добирается до папы первой. На сей раз лицо у него очень серьезное.

– Криста, Эльке говорит, что ты не извинилась, хотя мне обещала. Но, что еще хуже, сегодня утром ты намеренно разбила какую-то посуду. Мало того, – тут он отводит взгляд, и я понимаю, что будет дальше, – она сказала, что ты теперь нечиста в личных привычках. Это правда?

– Она кричала и била меня. – Я принимаюсь плакать, но сквозь пальцы подглядываю за ним. – Я не удержалась… я так испугалась, папа.

Глаза у папы округляются.

– Она тебя ударила?

– Много-много раз. – Я показываю ему отпечатки на ноге и объясняю, как мне теперь больно сидеть.

– Ас чего все началось? Почему она кричала?

– Она хотела, чтоб я поторопилась, и я уронила чашку. Я н-н-нечаянно.

– Понятно.

Он супится, и я, обнаглев, добавляю:

– Терпеть не могу Эльке, sie ist ein gemeines St"uck [36] .

– Криста! – У папы потрясенный вид. – Ты где нахваталась таких грубостей? – Он ждет ответа, но я сжимаю губы и закрываю рот ладонью. – Могу лишь предположить, что ты подслушала, как между собой разговаривают мужчины. Я с ними потолкую. Эльке… не такая. Тем не менее она явно не подходит для ухода за ребенком из приличной семьи.

Эльке выгоняют. Я прячусь за папой, но выглядываю, чтоб над ней посмеяться. Ранним утром он говорит, что я буду ходить с ним в лазарет, пока не найдут новую даму, за мной присматривать. Ни одна из местных женщин не годится. Он вздыхает над моими волосами и принимается плести их снова и снова, но косы у него выходят кривые и неодинаковые.

– Я хочу, чтобы меня заплетала Грет. Пошли за Грет.

– Грет сюда нельзя.

– Почему? Почему? – Пинаю ножку стола, еще и еще, и завтрак прыгает и звякает. Папина кофейная чашка валится на бок. – Хочу Грет. Хочу Грет.

– Хватит, – говорит он. – Продолжай в том же духе, и мне придется задуматься, уж не правду ли говорила Эльке. – Я тут же прекращаю и сую большой палец в рот. Он вздыхает. – Она права в одном. Ты слишком взрослая, чтобы так вот делать. Что в школе скажут?

– Не люблю школу. Не пойду.

– Пора тебе уже научиться делать, что тебе велят, Криста. Иди возьми книжку или что еще ты там хочешь.

Голос у него очень усталый, и я огорчаюсь, что он опять грустный, и потому собираюсь быстро. В лазарете интересно: все покрашено в белый, много запертых дверей, а откуда-то я слышу плач. Вот бы папа разрешил мне надеть форму медсестры и бинтовать людей. Но папа отводит меня в маленькую комнату с узкой кроватью, столом и стулом. В углу вместо туалета – ужасная эмалированная штука вроде ведра с крышкой.