Грех
Шрифт:
Ее же это не устраивало. Уже четыре года репортерша должна была постоянно доказывать Майклу Камеру, что она – не продажная тварь. По крайней мере, не в этом плане. Их противостояние напрягало, вызывая регулярные нервные и срывы и постоянное напряжение на рабочем месте. Поэтому последние годы она предпочитала работать на дому. А так как в ее материалах нуждались, ей это прощалось. До поры до времени, конечно.
Она слишком хорошо знала мужчин, чтобы не понимать, как же Майкл мечтает ей отомстить – пусть даже во вред себе и журналу! Лишь бы наказать сучку за то, что она ему не дала.
Депрессия накинулась на нее, как голодный зверь, поэтому она едва
Этот ужин в семье де Ноблэ проходил, как всегда, безупречно. С подтекстом сексуального напряжения. Она старалась как можно реже у них бывать, но… иногда приходилось. Потому что де Ноблэ были по-прежнему нужны ей… и «Женским штучкам». Почти единственная возможность оставаться на работе вопреки ненависти собственного начальника.
Свои мечтала, чтобы когда-нибудь «Женские шутчки» достался ей, стал ее личным гламурным журналом. Иногда женщине казалось, что она слишком сильно любит свою работу, слишком мало уделяет времени Антуану. А друзей у нее вообще не было. Нормальные, даже дружеские отношения с коллегами дали ощутимую трещину после того, как ее возненавидел Майкл – никто не хотел потерять свою работу в престижном журнале.
А отношения с другими мужчинами были зачеркнуты ее четырнадцатилетием и пыткой, которую она перенесла. Ей никто не был нужен, кроме Антуана, конечно. С ним всегда было легко. А другие… они бы ее не поняли. Или осыпали бы насмешками, издевками, упрекая в холодности, называя фригидной. Или жалели бы. А ей не хотелось получить печальную известность женщины с отклонениями. Все-таки она ведь была публичным человеком. И Рита постепенно научилась держать дистанцию между собой и остальными. Пожалуй, ее даже начали ненавидеть. Риту это устраивало. Лучше ненависть, чем сочувствующие взгляды! Тогда бы она на всю жизнь получила репутацию жертвы, и с ней бы перестали считаться.
По той же причине женщина отдалилась и от родителей. Она очень редко навещала их. Даже Антуан несколько раз мягко журил ее за редкие родственные визиты. И Рита научилась притворяться. Мило беседовать с отцом и матерью во время недолгих «визитов вежливости». Улыбалась и рассказывала про свою работу ничего не стоящие пустячки.
Де Вилл, скорее всего, так и не понял, почему она стала ТАКОЙ. Но не пытался ее изменить, принимая и любя такой, какой она СТАЛА. И она была ему благодарна за это. Поэтому, каждый раз участвуя в очередной оргии с семейством де Ноблэ, Рита ощущала себя… тварью. Низкой и подлой. Особенно потому, что ее тело испытывало наслаждение и бурные оргазмы под умелыми руками и губами аристократической четы. Рита не могла лгать самой себе, что не испытывает безумного, сводящего с ума наслаждения. Что ей не нравится ощущать Леопольда в себе, почти насилующего, вбивающегося в ее плоть. Что она не влюблена в невыносимо сладостную пытку – изысканные и порочные ласки Элеоноры. Это была почти наркотическая зависимость.
– Дорогая, – рука де Ноблэ заскользила вверх по ее ноге к интимному месту. Теперь она всегда снимала верхнюю одежду, как только оставалась с ними наедине, а перед визитами под нее надевала короткую юбку и полупрозрачную кофточку. Серые глаза привычно впились в нее, как два острых кинжала в мягкое масло. – У меня к тебе просьба. Сделай для нас… маленькое одолжение. Тебе будет несложно. – Пальцы аристократа нашли дырочку ее влагалища и вонзились внутрь.
Ему нравилось причинять ей боль, граничащую с наслаждением.Женщина охнула и откинула голову.
– Что… что я должна сделать?
– Лишить невинности нашего сына, Виктора.
– Что?! – она попыталась отодвинуться, но его вторая рука крепко ухватила ее за руку.
– Или ты хочешь, чтобы я тебя держал?!!
– Прекрасно, – женщина вырвала свою изящную ладонь из его руки. – Значит, ты уже все решил, да, Леопольд? Ты спросил меня просто так… Ведь это был даже не вопрос, а утверждение, не так ли?
– Естественно, моя дорогая, – хмыкнул красивый мужчина. Его глаза блеснули. Рита неожиданно ощутила окружающую его темную ауру.
Почему-то вспомнилась уверенность Антуана в том, что Леопольд занимается темными делишками. Возможно, даже вложил свои деньги в тяжелые наркотики или в проституцию. Или даже содержит собственных наемных убийц. Ее снова передернула предательская дрожь.
«Только бы он ничего не заметил!» – промелькнуло в голове. Все-таки она была счастлива, что ее ПОКА не собираются втравливать в эти гнусные мафиозные делишки. Ей использовали только для постели, а она получала эксклюзивные интервью и репортажи – читать про эту загадочно-красивую, состоятельную, аристократическую семью никому не надоедало.
Женщина сглотнула.
– Тогда… зачем тебе мое согласие? – она пожала плечами.
– Для проформы, милая, – хищно улыбнулся красивый аристократ. – Тем более, я уверен, что тебе это понравится. Мой сын – очень красивый мальчик. А ты у нас – порочная женщина. И я обожаю тебя за это, – он продолжал ласкать ее пальцами, медленно, но неуклонно доводя до оргазма.
Одновременно он целовал и слегка покусывал возбужденные розовые соски ее белоснежной груди.
В этом платье она чувствовала себя просто ужасно. Мало того, что ее заставили нацепить прозрачное одеяние, так еще и запретили надевать под него нижнее белье.
Вокруг шеи ей повязали розовый бантик, так что она сама себе напоминала какого-нибудь пуделя. Женщину, естественно, накрасили – постаралась Элеонора. А волосы накрутили, что сделало ее еще больше похожей на дурную домашнюю собачку, которых любили носить с собой гламурные блондинки.
«Какой-то идиотский у меня вид. Жуткая помесь Барби, болонки, пуделя и манекена», – с раздражением думала Рита, поднимаясь по лестнице. Леопольд с Элеонорой стояли внизу, наблюдая за ней, точнее, рассматривая во всех ракурсах.
Впервые в жизни Свои пожалела, что у нее идеально красивое тело и нежное лицо.
«Если бы я выглядела, как де Вилл, меня б никто не попытался завалить! А уж раздвинуть мне ноги точно никому не пришло бы в голову!»
Виктор – уже подросший четырнадцатилетний мальчик – поджидал ее возле своей кровати, нетерпеливо кусая бледно-розовые губки. Она критически осмотрела его: еще слишком худенький, но, естественно, красивый, как мама с папой – порода обязывает. Как и каждый урожденный де Ноблэ. И такой же порочный.
От его издевательски-торжествующей ухмылки ей стало не по себе. А от злобного взгляда – еще хуже.
Да, Леопольд тоже был опасен, но он хотя бы мог себя контролировать. Свою тьму. На первом месте у него всегда стояла выгода: зачем причинять вред красивой игрушке, если ею еще можно насладиться?
А этот ребенок… Он мог и сломать «куклу», прекрасно зная, что ему тут же «купят» новую. Достанут. Чтобы и эта игрушка была сломана безжалостными пальцами и выброшена на свалку.
Усилием воли женщина заставила себя не дрожать.