Город, лишенный солнца
Шрифт:
– А я уверен, что список имеет непосредственное отношение к саботажу.
– Продолжайте поиски. Советую порыться в делах взрослых. Все было слишком хорошо организовано, подростки на это не способны.
– Трудно представить, чтобы взрослые гоняли по территории завода на велосипеде и удирали через дыру размером с иголочное ушко!
– Откуда вам это известно?
– "Эклер дю Риу" обошла молчанием комическую сторону дела... Но моя профессия состоит в том, чтобы быть нескромным... И еще... Вскоре я передам вам фотографию одной интересной штуковины. Какой-то научный прибор. Снимок я сделал в кухне у учителя.
– И выдумаете, что...
– Что предмет
– Это интересно. Присылайте побыстрее!
Когда они выбрались на вершину террикона, учитель сказал:
– Конференция должна увенчаться успехом.
– Ну, конечно! Триумфом!
– пробормотал Альдо.
Клод Паскье натянуто улыбнулся:
– Откуда столько сарказма?
И тут Альдо дал выход клокотавшему в нем гневу.
– Какие могут быть сомнения в успехе! Состав аудитории известен: полсотни борцов за охрану окружающей среды, их семьи да несколько друзей. Все они уже давно осознали вред загрязнения! Вы ничем не рискуете!
– Ну, тогда чем же, по-твоему, мы должны заниматься? У тебя есть конкретные предложения?
– Давайте обратимся ко всему населению!
– Ишь, как просто... Может, подскажешь, как собрать под одной крышей сто двадцать тысяч человек? Как избежать столкновения с охранниками? Как сделать, чтобы они не сорвали конференцию?
– Вы ведь назначили конференцию на следующее воскресенье? День официального открытия нового водопровода?
– Да.
– Значит, весь город будет на улице. Люди так истосковались по чистой воде в кранах, что ни за что не пропустят такого события! Надо, чтобы вас услышали все!
– Фантазии...
– Послушать вас, любая акция либо невозможна, либо вредит движению!
– А, ты снова за свое. Тебя не убедили мои слова?
– Господин учитель, город медленно душит нас, многих он уже сожрал... Год назад вы говорили иначе!
– Альдо, ты говоришь о городе, как о чудовище...
– Он и есть чудовище!
– Если считать, что речь идет о математическом множестве, некоем числе одушевленных объектов, движимых одним эгоизмом, - при таком подходе город действительно выглядит монстром. Я же вижу людей, живущих в нем. Это отец Буке, Дельпеш, Леонар... Я не зря называю их имена. Они тебе известны. Это мужественные люди?
– Безусловно!
– Однако они наши убежденные противники. Разве за это их надо убивать? По-твоему, Альдо, город бесчеловечен. И будь твоя воля, ты в гневе безжалостно раздавил бы его. Но ведь одновременно тебе придется расправиться и с собственной семьей, с друзьями, соседями, с самим собой!
– Вы ошибаетесь! Я люблю наш город. Даже таким, как он есть, - больным, искалеченным, ненавидящим все и вся. Иногда он празднично улыбается... И тогда его улицы похожи на материнские руки; Еще маленьким я хорошо его знал - "от статуи Герцога до Витарелли"! Это был огромный прекрасный мир! Квартал Поющей Славки, кривые улочки, крохотные площади, дома с выходами на две улицы, переплетения лестниц и огороды на холме - я знал там каждый камушек. Рай, откуда я возвращался грязным, усталым и счастливым. Город нянчился со мной, ласково убеждал вернуться домой. Ведь дом - особое место... Мы часто меняли жилье, но всегда казалось, что его выбирает нам город!
Дом в Тупике... Я иногда наведываюсь к нему: четырехэтажное грязное здание, осклизлые, никогда не знавшие солнца стены, крохотный замусоренный дворик, где бакалейщик хранил ящики с бутылками... Но, пока я рос, город потихоньку отдалялся от меня, отталкивал от себя...
Клод Паскье молча слушал, понимая, что Альдо нужно выговориться, оправдать свою непримиримость.
– Мир ширился, перешагнув границы,
где часовыми были Герцог и Витарелли... В лицее я узнал, что за птичка славка, и понял, что никогда не слышал, как она поет! Раз или два мне посчастливилось увидеть небо, звезды... Но обычно, распахивая утром окно, я вижу застилающий улицы туман. Я быстро узнал, что значит плотный слой тумана, весь день стоящий над крышами. И вчера, и позавчера, и ежедневно...Я всегда вспоминаю город, о котором мне рассказывал дед, старый шахтер. Через его кварталы проходили рельсы, по которым катили вагонетки с углем их почтительно пропускали автомобили. Уже тогда на всем лежал слой жирной пыли, подточенные подземными галереями улицы иногда обрушивались вместе с домами.
Город породила промышленность. Его создатели хотели блага. И говорили они красиво, эти мечтатели или лгуны - я даже не знаю, как их правильно называть, сами они предпочли поскорее укатить в другие, более приятные места.
Заводов прибавилось. Если раньше люди жили у мертвой реки, то теперь они познакомились с лысыми холмами... Они принимали разорение природы как неизбежное зло, мирились с ним. Город стискивал их в серых стенах, о которые разбивали голову самые непокорные. Город расправлялся со всеми. И однажды мой дед, отдавший жизнь городу, прозрел. Он увидел, что угольные шахты умерли, а сам он живет на умирающей улице, где дома превратились в развалюхи, куда детишки заглядывали только ради любопытства. Хозяева города продолжали свою деятельность за его пределами, отрубив от громадного бесформенного тела "ненужные" придатки!
Альдо на мгновенье замолк, его лицо раскраснелось. Затем он с вызовом продолжил:
– Я люблю свой город и его жителей. Я здесь родился и надеюсь здесь жить... И это, я думаю, дает мне право говорить о нем без всякого снисхождения!
Клод Паскье задумался. Его назначили сюда меньше четырех лет назад, и он знал, что не останется здесь навсегда. Он понимал растерянность Альдо. Ему с младенчества вдалбливали, что процветание измеряется количеством дымящих труб, а об успехе родителей судят по размерам машины. Но вот мальчишка осознал, что трубы извергают смерть, что ради сиюминутной прибыли растрачиваются природные ресурсы. И Клоду Паскье стало ясно Альдо и его товарищи испытывают ощущение людей, оказавшихся на терпящем бедствие судне. У них нет времени ждать и питать тщетные надежды. Будь он сам лет на пятнадцать моложе, он действовал бы так же.
– Альдо, пойми меня правильно, я осуждаю твой поступок за бессмысленность. Он лишь на руку нашим врагам, но не дает решения проблемы. Главное - с фактами в руках убедить людей. Мы играем вспомогательную роль, Альдо. Энергия быстро истощится, если нас не поддержат другие!
– Наверное, вы правы, - помолчав согласился Альдо.
– Действительно, надо убеждать людей. Давайте вернемся к конференции. Голос лектора должен услышать весь город!
6. ТРУДНЫЙ ДЕНЕК
– Ну вот и все!
– проворчал слесарь, слезая с лесенки.
Альдо осмотрел новую установку: тонкая медная труба, пронзившая перекрытия, заканчивалась еще одним краном, над которым красовался оранжевый счетчик.
– Я объясню вам, как эта штука работает, а вы потом перескажете матери. Будьте внимательны, я вряд ли смогу зайти к вам еще раз! Опускаете в щель три монеты... Затем поворачиваете эту ручку до упора... Включается счетный механизм, и целую минуту из крана течет питьевая вода!
– Всего минуту! Да это же грабеж!
– Полегче, сынок! Если ты считаешь, что четыреста километров трубопроводов от океана, опреснительная установка и двадцать насосных станций ничего не стоили, то глубоко ошибаешься!