Чтение онлайн

Я пожал плечами.

— Пока звучит не слишком пугающе.

— Разумеется. Вы, наверно, имеете в виду роботов или системы жизнеобеспечения вроде корабельной. Но дело было на Йеллоустоуне. Большинство устройств были микроскопическими и находились в организмах людей, тесно связанные с их разумом и плотью. То, что стряслось с Блестящим Поясом, — лишь один из симптомов. Что-то ужасное происходит в масштабах всего человечества. Ну скажем… представьте себе четырнадцатый век, по всей Европе гуляет черная оспа. Это вполне может показаться концом света.

— А можно подробнее?

— Опросите систему в своей каюте. Или хотя бы в этой.

— А почему бы вам самому не рассказать?

Он покачал головой.

— Нет, Таннер. Говорю вам: я знаю немногим больше вашего. Не забывайте, что мы прибыли сюда одновременно. На разных кораблях, да — но оба мы

летели сквозь звезды, когда это случилось. Времени на адаптацию у меня примерно столько же.

— А откуда вы прилетели? — тихо и спокойно осведомился я.

— С Гранд-Тетона.

Американо. Таких колоний несколько: Йеллоустоун, Йосмайт, Глэсиер и еще две-три, их названий я не помню. Все они были основаны четыре века назад по одной и той же схеме: первыми на планету высаживаются роботы, которые создают себе подобных и все необходимое для будущих колонистов. Ни одна из этих попыток не увенчалась успехом: через одно или два поколения колония пустела. Редко какой из ныне существующих кланов может похвалиться, что ведет свою родословную от первых поселенцев-американо. Большинство обитателей этих миров — потомки более поздних волн колонизации, поселенцев, прибывших на субсветовиках. Большинство этих колоний — демаркистские государства наподобие Йеллоустоуна.

Окраина Неба — совсем другое дело. Это единственный мир, заселенный экипажем первого поколения.

Иногда люди учатся на своих ошибках.

— Я слышал, что на Гранд-Тетоне живется неплохо, — сказал я.

— Да. Наверно, вам интересно, ради чего меня сюда понесло.

— Вообще-то нет. Это не мое дело.

Он снова прервал раскопки. Похоже, отсутствие интереса к его биографии было ему в новинку. Я перебирал вещи и мысленно считал секунды. Счет перевалил за дюжину, когда Квирренбах прервал молчание.

— Я музыкант… то есть, композитор. Я работаю над симфоническим циклом, это труд всей моей жизни. Вот что привело меня сюда.

— Музыка?

— Да, музыка — хотя едва ли можно назвать этим затасканным словечком то, что рождается в моем сознании. Моя следующая симфония… это должен быть шедевр, вдохновленный ничем иным, как самим Городом Бездны.

Он улыбнулся.

— Она задумывалась как возвышенный гимн этому городу, воплощению блеска Belle Epoque — сочинение, бурлящее жизненной силой и энергией. Но теперь, я чувствую, это будет что-то мрачное и торжественное, в духе Шостаковича. Тяжелые чувства, вызванные осознанием суровой действительности, — колесо истории вновь повернулось, и наши бренные мечты перемолоты в пыль. Симфония эпидемии.

— И ради этого вы проделали весь этот путь? Чтобы нацарапать несколько нот?

— Вот именно, нацарапать несколько нот. Почему бы и нет? Ведь кто-то должен это сделать.

— Но дорога домой займет у вас десятилетия.

— Удивительно, но сей факт успел отпечататься в моем подсознании раньше, чем вы любезно сделали это замечание. Мое путешествие сюда — всего лишь начало, а потраченное на него время — просто миг в сравнении с несколькими веками, которые пролетят до его завершения. Оно будет длиться почти столетие — в два, в три раза больше, чем прожил любой из великих композиторов. Разумеется, я посещу десятки миров. Я буду постоянно прокладывать новые маршруты, устремляясь туда, где происходят самые значительные события. Почти наверняка войны, эпидемии и смуты будут продолжаться — но также будут происходить чудеса и совершаться удивительные открытия. И все это будет питать мое грандиозное произведение. А когда я пойму, что оно завершено, и не почувствую при этом ни отвращения, ни разочарования… наверно, тогда я уже достигну заката своих дней. У меня, знаете ли, не хватает времени следить за новинками в технологии долгожительства — все силы надо отдавать работе. Так что остается прибегнуть к каким-нибудь общедоступным средствам — надеюсь, я успею завершить свое выдающееся творение. Затем я займусь окончательной шлифовкой. Я сведу грубые наброски разных времен в единое целое и, может быть, добавлю несколько легких штрихов, несомненно, к тому времени я достигну большего мастерства. И тогда я сяду на корабль и вернусь на Гранд-Тетон — если он еще будет существовать, — где объявлю о мировой премьере. Это будет действительно мировая премьера… Конечно, она состоится лет через пятьдесят, а может быть, и больше. Все зависит от того, насколько расширятся к тому времени границы освоенного космоса. Новость должна достичь самых отдаленных колоний,

а людям нужно добраться до Гранд-Тетона — все это требует времени. Подготовить концертную площадку — у меня есть на примете одно подходящее место, собрать достойный состав оркестра… может быть, применив клонирование — как получится. Все это время я буду спать. И когда минуют эти пятьдесят лет, я воспряну ото сна, шагну в свет прожекторов и встану за пульт, чтобы дирижировать своим опусом. Не важно, сколько мне останется после этого. Я буду купаться в лучах славы, которой не испытывал и не испытает ни один из ныне живущих музыкантов. Имена великих композиторов будут упоминаться лишь в связи с моим именем. Они померкнут рядом с ним, точно россыпь крошечных звездочек рядом со звездой первой величины. Мое имя прозвучит в веках мощным неумирающим аккордом…

Он умолк.

— Что ж, вам есть к чему стремиться, — заметил я после длительной паузы.

— Наверное, вы решили, что я чудовищно тщеславен.

— Ну что вы, Квирренбах. У меня даже в мыслях такого не было…

Моя рука, шарившая в этот момент в недрах одного из выдвижных ящичков, наткнулась на что-то необычное. Откровенно говоря, я рассчитывал найти хоть какое-нибудь оружие, желательно помощнее моего заводного пистолета. Однако Вадим, похоже, обходился без подобных игрушек. И вот теперь…

— А вот это уже интересно!

— Что вы нашли?

Я извлек на свет тускло-черную металлическую шкатулку величиной с сигарный ящик и открыл ее. В маленьких отделениях обнаружились шесть алых пузырьков. И устройство наподобие изукрашенного стального шприца, но с рукояткой как у пистолета. Ее украшал изящный раскрашенный рельеф в виде кобры.

— Понятия не имею. Есть какие-то предположения?

— Да нет, пожалуй… — Квирреннбах с искренним любопытством разглядывал пузырьки. — Одно могу сказать: это что-то… противозаконное, по крайней мере так выглядит.

— Знаете, я того же мнения.

Когда я протянул руку, чтобы взять у него шкатулку, Квирренбах поинтересовался, почему меня так интересует ее содержимое.

Причина была проста. Я вспомнил шприц, который выпал из кармана неуемного братца во время той памятной разборки в пещере. Не берусь утверждать — там было темно, — но Вадимовы пузырьки уж больно походили на содержимое шприца брата Алексея. Заодно я вспомнил еще кое-что: Амелия говорила, что эта дрянь действительно входит в разряд нелегальных, по крайней мере, для обитателей Айдлвилда. Значит, не только в хосписе Нищенствующих, но и во всей системе.

— Думаю, оно откроет для меня некоторые двери.

— Оно может открыть гораздо большее, — сказал Квирренбах. — Для начала, врата ада. Я кое-что вспомнил. Я слышал краем уха разговор на корабельном причале. Относительно черного рынка, где торгуют самыми опасными наркотиками, — он кивком указал на строй алых пузырьков, — один из которых известен под названием «Горючее Грез».

— Думаете, это оно?

— Не знаю. Но не удивлюсь, если наш приятель Вадим приторговывает чем-то подобным.

— И как действует это «горючее»?

— Я ведь не эксперт, Таннер. Все, что мне известно, — это что оно дает какие-то неприятные побочные эффекты и что власти этой системы не поощряют его употребление, а заодно и хранение.

— Но его, разумеется, употребляют.

— Конечно. Но я даже не представляю, каким образом. Кстати, это приспособление называют «свадебным пистолетом».

Похоже, он заметил, как у меня вытянулась физиономия.

— По местному обычаю молодожены обменивались нейронным материалом, культивированным из мозга супруга. Они пользовались этой штукой — ну, свадебным пистолетом, — чтобы имплантировать друг другу клетки.

— Пользовались, то есть не пользуются?

— Кажется, перестали после эпидемии, — он печально вздохнул. — Но, если разобраться, после эпидемии перестали делать очень многие вещи.

Когда Квирренбах исчез со своими трофеями — надеюсь, он отправился работать над своей великой симфонией, — я подошел к сетевому терминалу, который обнаружился в каюте Вадима. Впервые с момента старта я мог насладиться привычным весом своего тела: «Стрельников» сделал резкий рывок, корректируя курс следования к Блестящему… Ржавому Ободу. Из недр корабля доносился тихий протестующий скрип какой-то конструкции. Похоже, корпус имел все шансы развалиться прежде, чем это корыто достигнет пункта назначения. Впрочем, вскоре стоны и поскрипывания уже воспринимались вполне естественно, и я смог сосредоточиться на более важных вещах.