Город бездны
Шрифт:
— Сомневаюсь. Я подарил им планету, Констанца. Они собираются канонизировать меня, а не распинать. И это началось уже давно.
О да, она всегда создавала мне проблемы. Я смог опорочить ее после инцидента с «Калеуче», предъявив ложные улики. В итоге она предстала участницей заговора вместе с капитаном Рамиресом. Ее карьере в службе безопасности пришел конец. Надо сказать, Констанце повезло: ее могли казнить или посадить в камеру — особенно в те безумные дни после сброса модулей со спящими. Но Констанца так и не успокоилась — даже после того, как ее разжаловали в рабочие низшего ранга. В целом экипаж был готов считать сброс модулей отчаянным, но необходимым актом. Я подводил их к этому выводу,
В конце концов я решил ее утихомирить. Инсценировать ее самоубийство оказалось нетрудно, равно как и поместить ее в мою камеру пыток, которую никто еще не видел. Конечно, основную часть времени она находилась под действием снотворного и в смирительной рубашке, но время от времени я позволял ей ненадолго проснуться.
Иногда бывает приятно с кем-нибудь поболтать.
— Почему ты до сих пор его не убил? — спросила Констанца.
Я смотрел на нее, поражаясь тому, как она постарела. Кажется, не так давно мы стояли у огромного резервуара, разглядывая сквозь стекло дельфинов — почти равные.
— Химерика? Просто знал, что он когда-нибудь пригодится.
— Чтобы пытать его?
— Нет. О, я позаботился о том, чтобы он был наказан за свое преступление. Но это только начало. Не хочешь взглянуть на него получше, Констанца?
Я изменил угол наклона ее ложа так, чтобы она увидела диверсанта. Теперь он был всецело мой. Его уже не нужно было держать прикованным к стене, но я не хотел рисковать.
— Он похож на тебя, — изумленно проговорила Констанца.
— У него двадцать дополнительных лицевых мускулов, — пояснил я с отеческой гордостью. — Он может изменить свое лицо как пожелает и оставаться в таком виде. Кстати, он не намного постарел с тех пор, как я доставил его сюда. Думаю, его действительно можно принять за меня.
Я потер щеку, ощущая грубый слой макияжа, который позволял скрыть мою неестественную моложавость.
— И он сделает все — абсолютно все, о чем я его ни попрошу. Правда, Небесный?
— Да, — ответил химерик.
— Что ты задумал? Использовать его как двойника?
— Если дело дойдет до этого. Хотя, откровенно говоря, сомневаюсь.
— Но у него нет руки. Они никогда не примут его за тебя.
Я вернул ложе Констанцы в прежнее положение.
— Эта проблема решается, поверь мне.
Подумав немного, я извлек из контейнера с медицинскими инструментами, который лежал рядом с «Ларцом Господа Бога», огромный шприц с длинной иглой. «Ларцом» я называл устройство, которое помогло мне разрушить и создать заново сознание диверсанта.
Констанца заметила шприц.
— Это для меня?
— Нет, — сказал я, подходя к цистерне с дельфином. — Это для Слика. Старого доброго Слика, который много лет служил мне верой и правдой.
— Ты собираешься убить его?
— О, я уверен, что сейчас он расценит это как подарок.
Я откинул крышку цистерны и поморщился — омерзительная вонь водного раствора, в котором он лежал, ударила в нос. Слик изогнулся, как знак вопроса, я ободряюще похлопал его по спине. Его кожа, когда-то гладкая и блестящая, как полированный камень, теперь походила на цемент.
Я сделал ему укол, игла легко пронзила жировой слой в дюйм толщиной. Он снова дернулся, почти
забился, но вскоре успокоился. Я посмотрел на его глаз, но увидел лишь обычное равнодушие.— Похоже, все.
— А мне показалось, что ты хотел убить меня, — в голосе Констанцы послышалось нервозное облегчение.
— Таким шприцем? — улыбнулся я. — Ты шутишь. Нет, тебе больше подойдет вот этот.
И я достал другой шприц — поменьше.
Конец Путешествия, думал я, держась за перила, ограждающие смотровую площадку «Сантьяго». Корабль находился в состоянии свободного падения. Конец Путешествия. Подходящее имя. Планета плыла у моих ног, словно зеленый бумажный фонарь с тускнеющей свечой внутри. Солнце системы 61 Сигни-А — то есть Суон — ярким не назовешь. Расстояние между ним и планетой невелико, но здешний дневной свет совсем не такой, как на Земле — я помню картинки, которые показывал мне Клоун. Звезда Суона считается ярко-красной, но для невооруженного глаза кажется белой. В этом нет ничего удивительного. Еще полтора века назад — до того, как Флотилия покинула Солнечную систему — было известно, сколько энергии отбирает эта планета, двигаясь по орбите.
Все это время в недрах «Сантьяго», в одном из трюмов, хранилась вещь невозможной красоты — слишком прекрасная, чтобы приносить ее в жертву. Сейчас с ней работала команда техников. Артефакт вынесли из космолета, прикрепили к орбитальному грузовому буксиру и отправили за пределы гравитационного поля планеты, к точке Лагранжа между Концом Путешествия и Суоном. Там положение буксира будет откорректировано легчайшими импульсами ионных двигателей, после чего он будет плавать в космосе веками. По крайней мере, по моим планам.
Я перевел взгляд с осененной нимбом планеты на черную бездну космоса. На остальных кораблях — на «Бразилии» и «Багдаде» — все было по-прежнему. Текущие расчеты предсказывали, что они прибудут через три месяца, хотя определенная погрешность в вычислениях допускалась.
Это не важно.
Первая группа шаттлов уже совершила несколько рейдов на поверхность планеты, во время которых сбросила множество грузовых контейнеров, снабженных радиомаяками. Через несколько месяцев мы сможем их обнаружить. Сейчас один из шаттлов спускался в атмосферу, его дельтовидный силуэт был хорошо виден на фоне материкового «языка» в экваториальной зоне — географический отдел окрестил его Полуостровом. Подозреваю, через пару недель они придумают что-нибудь не столь буквальное. Чтобы доставить на поверхность всех оставшихся колонистов, хватит пяти рейсов.
Еще пять — для транспортировки экипажа «Сантьяго» и тяжелого оборудования, которое нельзя сбрасывать в контейнерах. «Сантьяго» останется на орбите — пустая оболочка, не содержащая ничего полезного.
Двигатели шаттла выплюнули пламя, челнок лег на расчетный курс, и я проследил, как он исчезает из виду. Через пару минут, как мне показалось, я заметил у горизонта вспышку — шаттл входил в атмосферу. Значит, скоро он приземлится. На южной оконечности Полуострова уже был разбит временный лагерь, который мы решили назвать Нуэва-Сантьяго — решили уже тогда.
В это время Око Суона раскрылось.
Понятно, что отсюда его было не разглядеть — но в точке Лагранжа уже разворачивался микроскопически тонкий пластиковый экран.
Прицел оказался почти идеально точным.
Луч света упал на хмурый мир, лежащий под нами, образовав яркое овальное пятно. Затем оно начало перемещаться, рыскать, меняя форму. Когда его наведут точнее, количество солнечного света, которое получают Полуостров и его окрестности, возрастет вдвое.
Я знал, что там, внизу, была жизнь. Я уже думал о том, сможет ли она приспособиться к изменению освещенности, и картина не слишком меня воодушевляла.