Горек мед
Шрифт:
– Не знаю.– Глэдис пожала плечами.– Я думаю, что она просто чувствует себя очень одинокой. Семейная жизнь больше ее не удовлетворяет, так что... Нет, я ее не оправдываю, но... Ей уже сорок девять лет. И, как и я, Мэйбл в свое время отказалась от блестящей карьеры ради мужа и детей. А сейчас она вдруг оказалась в такой ситуации, когда никакого будущего у нее нет вообще. То есть я хотела сказать, что впереди Мэйбл не ждет ничего, кроме домашних забот и автопула. Тебе трудно это представить, Дуг, у тебя есть работа, которую ты любишь, есть цель, которой ты добиваешься. Наконец, ты никогда ни от чего не отказывался.
Дуглас озабоченно нахмурился.
– Ты действительно так считаешь? Ну, что, у тебя нет никакого будущего?
– Нет, не волнуйся. Я счастливее, чем Мэйбл, но и я тоже иногда задумываюсь о своем будущем. Дети наконец вырастут и разъедутся кто куда. Что мне делать тогда? Фотографировать в парках чужих детей?
– Ну, это можно будет решить позже. У тебя есть еще минимум лет девять, пока Сэм станет взрослым и начнет жить самостоятельной жизнью. На мой взгляд, этого времени больше чем достаточно, чтобы решить, как быть дальше. Быть может, мы переедем обратно в Нью-Йорк, и ты сможешь ходить в музеи и галереи.
"И все?!– подумала Глэдис.– Ходить по музеям - это ты хочешь мне предложить? Ничего себе перспектива!.."
При мысли о таком будущем она невольно содрогнулась. Нет, увольте. Будущее представлялось ей гораздо насыщеннее, разнообразнее, богаче. Если в старости не светит ничего, кроме хождения по музеям, волей-неволей согласишься с Мэйбл, которая стремилась получить максимум удовольствия, пока не стало слишком поздно.
Существовало и еще одно обстоятельство: возвращаться в фотожурналистику сейчас или через девять лет - это было далеко не одно и то же. Если сейчас Глэдис кто-то еще помнил, то еще через десятилетие она уже станет никем. К тому же, судя по тому, что Дуг ей только что наговорил, его отношение к ее карьере вряд ли может измениться хоть через девять, хоть через девяносто девять лет.
– Когда дети вырастут, ты легко найдешь себе работу в какой-нибудь галерее или даже в рекламном агентстве, - продолжал тем временем Дуг.– Зачем волноваться об этом сейчас?
– Значит, ты советуешь мне не волноваться?– спросила Глэдис, снова начиная закипать.– А что прикажешь мне делать? Рассматривать фотографии, сделанные другими, и думать о том, что я могла бы сделать их лучше? Да, ты прав, сейчас я действительно занята, а потом? Что я буду делать потом?!
За последние двадцать четыре часа этот вопрос уже не раз возникал у нее в голове, но только сейчас Глэдис окончательно поняла, что именно в этом суть ее проблемы.
– Зачем ты усложняешь себе жизнь, Глэдис? Эта твоя Мэйбл - настоящая смутьянка.
Она совсем задурила тебе голову. Я допускаю, что она несчастна, но это еще не основание, чтобы злиться на весь свет и делать несчастными других.
– Мэйбл ни на кого не злится, - печально ответила Глэдис.– Ей хочется только одного - быть любимой, а Джефф не может или не хочет дать ей этого.
Тут Глэдис спохватилась, что, возможно, сказала слишком много, но это, наверное, не имело большого значения, поскольку Дуг и так знал о похождениях Мэйбл.
– Искать любви в ее возрасте - смешно, - отрезал Дуг и отпил глоток вина из своего бокала.– О чем она только думает,
хотелось бы мне знать?Глэдис пожала плечами:
– Разве Мэйбл совершила такую уж большую ошибку? Просто она идет не тем путем. Мэйбл как-то призналась мне, как грустно бывает ей оттого, что ее уже никто никогда не полюбит по-настоящему. Очевидно, Джефф остыл к ней, а может, он никогда не был от нее без ума.
– Кто бы не остыл после двадцати лет брака?– с раздражением бросил Дуг. Ни в сорок пять, ни в пятьдесят человек уже не способен чувствовать так, как он чувствовал в двадцать.
– Если ты имеешь в виду страсть, то я с тобой вполне согласна. Но ведь я говорю о Другом, совсем о другом! В пятьдесят лет человек чувствует нисколько не слабее, чем в двадцать, - просто чувства у него иные. Они богаче, разнообразнее, глубже, наконец...
– Все это просто романтическая чушь!– перебил Дуглас, и Глэдис похолодела. Она не верила своим ушам.
– Ты серьезно считаешь, - начала она, с трудом подбирая слова, - что через пятнадцать или двадцать лет брака человек уже не может любить своего супруга или супругу?
– Я просто думаю, что к этому времени так называемая "любовь" проходит. И ни один человек, если только он способен рассуждать здраво, не ожидает ничего другого.
– Чего же он ожидает?– спросила Глэдис странным, напряженным голосом и, поставив бокал на стол возле своей тарелки, посмотрела на мужа.
– Верности, уважения, товарищества, помощи, в том числе в уходе за детьми, надежности, наконец. Именно этого ожидают от брака в нашем возрасте.
– Но все это может дать хорошая домработница. Или собака.
– А чего бы хотела ты?– Дуглас усмехнулся.– Прогулки под луной, цветы, подарки на Валентинов день - все это для школьников. И не говори, пожалуйста, что до сих пор придаешь этой чепухе какое-то значение, иначе я решу, что ты общаешься с Мэйбл больше, чем следует.
– Я не ожидаю чего-то особенного, Дуг. Никаких чудес, но... Мне нужен кто-то больший, чем человек, на которого можно положиться. Надеюсь, и тебе нужна не просто женщина, которой ты можешь доверить детей. Или наш брак для тебя - нечто вроде.., трудового соглашения?
Выпалив все это единым духом, Глэдис мельком подумала, что от общих вопросов они как-то очень быстро перешли к частностям. И сколько бы Дуг ни называл эти частности чепухой, для Глэдис они имели огромное значение.
– Наш брак продержался семнадцать лет, - обиделся Дуг.– И продержится еще долго, если ты не станешь раскачивать лодку и перегружать ее бреднями о своей карьере, таланте, поездках в Корею или о какой-то там "любви" после семнадцати лет замужества. Кто в зрелом возрасте способен на подобные детские чувства? Рассчитывать на что-то подобное всерьез - глупость!
Тут Глэдис вздрогнула, словно получила пощечину, и ее устремленные на мужа глаза расширились от ужаса и негодования.
– А вот я рассчитываю на это, Дуг, - сказала она чуть дрожащим голосом. И всегда рассчитывала. Иначе в нашем браке просто нет смысла. Я люблю тебя по-прежнему, и всегда любила, иначе почему бы я оставалась с тобой?
– Гм-м, приятно слышать, но, право же, пора тебе оставить твои безумные романтические иллюзии. Быть замужем за кем-то, равно как и быть женатым самая прозаическая вещь на свете.