Чтение онлайн

 «Как это я раньше жил, - думал он - ну прямо как лопух у дороги, прости Господи, ничего не зная, ничем не интересуясь? Или это дано не всем? Ведь не родился же я потомком Брюсов и Собакиных? А Канделябров родился? Нет. Значит, только от самой натуры человека зависит, чем ему жить. «Кому траву жевать, а кому звёзды считать» говорит Спиридон. Точно так и есть».

 Г-же Турусовой Л.А. (лично в руки)

Сударыня!

 Я только что переговорил по известному Вам делу с Иоганном Шварцем, который в точности повторил Ваши слова.

 Сообщаю Вам, что отстраняюсь от продолжения следствия по делу убийства вашей племянницы, но остаюсь при своём мнении по поводу обвинения.

 Исходя из вышесказанного, я не имею возможности принять от Вас плату за ведение расследования.

 Отдаю Вас в руки Вашей судьбы. И да смилуется над Вами Бог.

Вильям Собакин

 Через два месяца Ипатов помогал Собакину расследовать дело купца Муташова о пропавших у него из дома ценных бумагах. Как-то, возвращаясь пешком к себе

домой на новую квартиру, Александр Прохорович увидел на Рождественском бульваре Турусову. Она шла по панели под руку с каким-то осанистым господином. Поначалу Ипатов её даже не узнал. И только навострённый с недавних пор взгляд ( Канделяброва школа!) дал возможность в проходящей красавице узнать бывший «синий чулок и серую церковную мышь». Это была совсем другая женщина с лицом и фигурой истинной красавицы. Её выразительные глаза тонули в густых тёмных ресницах и ласково глядели на спутника из-под высоких полукружий изящных бровей. Губы, и раньше волновавшие Александра Прохоровича, теперь прямо-таки дразнили своей яркостью. Каштановые волосы, закрученные локонами, заманчиво выглядывали из-под модной шляпки. Дорогое, бледно-фисташковое кружевное платье облепляло женщину так, что казалось невидимым. Талия (предмет особого беспокойства Ипатова) казалась в обхват не больше двух ладоней. Александр Прохорович на минуту ослеп, потом взмок и попытался глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Но, вмиг пересохшее горло осложнило этот процесс, хотя, слава Богу, не до конца. Лариса Аркадьевна заметила молодого человека, улыбнулась ему и кивнула, как хорошему знакомому. Ипатов смешался, судорожно закашлялся, не зная как поступить: поклониться или нет? А, когда он определился, Турусова уже прошла мимо, не останавливаясь. Молодой сыщик поспешил домой. На его сердце лежала большая холодная жаба.

 Ещё через две недели Вильям Яковлевич сидел у себя в кабинете за столом и читал газету «Московские ведомости». Там сообщалось:

Опять трагедия в доме Арефьевых.

 «Недавно мы рассказывали нашим читателям о злодейском убийстве маньяком-врачом молодой богатой невесты Москвы – Анастасии Арефьевой, за неделю до её свадьбы. Во время поимки убийца отравился. Это чудовищное преступление повлекло за собой смерть от сердечного приступа дяди девушки – Николая Матвеевича Арефьева – известного в городе акционера подрядов по строительству железных дорог Сибири. Днями позже, от горя утрат, умерла старшая сестра Арефьева – Анна Матвеевна, почтенная дама, хорошо известная москвичам своей благотворительностью.

 Спешим сообщить,что сегодня, в их доме на Тверском бульваре произошла еще одна трагедия. Наследница всех капиталов семьи, родственница Арефьевых – Лариса Аркадьевна Турусова, была найдена мёртвой в собственной постели. Следов насилия не обнаружено. Предполагается, что она приняла, как снотворное, слишком большую дозу морфия. Ведётся расследование. Если, в установленные законом сроки, не найдутся родственники этой семьи (у госпожи Турусовой завещания не оказалось), то всё её огромное состояние, после надлежащих формальностей, будет объявлено выморочным, а значит, пополнит бюджетную казну Москвы. Надеемся, что это позволит отцам города заняться благоустройством злачных мест, коих ещё немало в Первопрестольной».

 - Спиридон! – позвал Собакин.

 - Слушаю, Вилим Яковлевич.

 - Читай.

 Опершись на косяк двери, Канделябров прочитал заметку и вздохнул:

 - Значит не дали Богу с ней разобраться? Помогли?

 - Ты это о чём?

 - Сами знаете о чём: «Nekam Adonai» – «Возмездие, Господи». Так что-ли, это у вас переводится?

 - Любимый тобою Леонардо да Винчи говорил, что «тот, кто не наказывает зло, поощряет его». Я с ним согласен. И вспомни о синергии.

 - То, что вы называете синергией, к этому случаю не подходит. Бог только с теми, кто не подменяет Его собой и не замышляет чинить расправу без официального следствия и суда, что равносильно убийству.

 - Разговаривать ты стал много, Кондратьич. Стареешь видно. Ты лучше вот что: убери-ка эту газету подальше, чтобы Ипатов не увидел. А ещё лучше сожги. Будем щадить его нежную душу, Спиридон. Он и так весь извёлся от того, что эта женщина вытащила из него все сведения о ходе следствия.

 - Вот же, анафема какая! Совратила мальца и из ума вывела. Говорю же: от баб все напасти!

 Дорогая и бесценная моя матушка, Евдокия Ильинична!

Надеюсь, что, по милости Божией, Вы пребываете в добром здравии и материнском ко мне расположении. Сообщаю, что в настоящее время, после испытательного срока, я утверждён в должности помощника и секретаря частного сыщика – Вильяма Яковлевича Собакина-Брюса. Спасибо на том Вашему братцу – Фёдору Кузьмичу – похлопотал обо мне, а то бы я, как есть, зачах у него в полицейской части. И денег с гулькин нос и должность не умственная. Вы спрашиваете, не родственник, ли он тому Брюсу, о котором по Москве дурная слава ходит. Точно так, не сомневайтесь. Это ихний прапрадедушка. Только всё это оговор и напраслина возведена на достойного человека. Граф Яков Вилимович Брюс был генералом и даже фельдмаршалом, большим учёным и много в своих государственных делах постарался на благо нашего Отечества во времена царствования Петра Великого. Мой начальник - человек серьёзный, обстоятельный, водит знакомства с первыми людьми города. Его вся Москва знает как первостатейного сыщика. Спросите хоть у своего братца. Дядя не рекомендовал бы меня к плохому человеку. Живу я

теперь на Сретенском холме, в Печатниковом переулке, на пансионе у госпожи Прохоровой Елены Васильевны, в собственном их доме, из расчёта 25 рублей в месяц. По-нашему, может и дорого, зато - на всём готовом. Хозяйка моя – женщина уже в летах, предобрая, набожная и ко мне расположена. Похлопотал об этой квартире домоправитель моего начальника – Спиридон Кондратьевич Канделябров, большой дока по хозяйственной части и очень образованный человек. Он же помог мне приодеться по-московски. Вильям Яковлевич подарил мне денег безвозмездно на приобретение гардероба и сказал, что без хорошего платья мне никак нельзя потому, что я теперь нахожусь на видном месте. Так что, Вы, маменька, при встрече можете меня не узнать. Я выгляжу прямо, как наш посадский франт – почтмейстер Веселюк, но только без сапог. То есть, он в сапогах, а я хожу в совершенно новых немецких башмаках.

 Приезжайте, друг маменька, в Москву погостить и сами убедитесь. Целую Вас крепко и остаюсь Вашим покорным сыном Александром.

 Сидевший за столом молодой человек, подумал-подумал и приписал:

 Крепче молитесь обо мне, чтобы мне не потерять нынешнего места.

 - Александр Прохорович! Уже девятый час. Пожалуйте завтракать, - позвал его женский голос откуда-то из глубины дома.

Ипатов положил письмо в конверт, надписал адрес и поспешил к столу.

Помощник именитого московского сыщика квартировал в смешном жёлтом домишке, который стоял на таком высоком фундаменте красного кирпича с замысловатой ступенчатой кладкой, что снизу, казался замком. Жил он у квартирной хозяйки как свой человек, чему немало способствовал верный слуга Собакина, доводившийся ей дальним родственником. Елена Васильевна была маленькой опрятной старой девой-колобком с живым и добрым лицом, на котором, не старческим блеском, светились внимательные голубые глазки. Она обладала только двумя малосущественными недостатками. Во-первых, девица Прохорова была не в меру любопытна ко всем сплетням и пересудам московского житья-бытья (на то она и коренная москвичка!), а во-вторых, она имела особое пристрастие к творчеству московского сочинителя, господина Пазухина . Многочисленные романы этого писателя, в большинстве своём, описывали жизнь купеческого сословия, где главными соблазнителями достойных девиц выступали аристократы и прочие великосветские львы, а любовные интриги зачастую доходили до смертоубийства. Эти душещипательные истории с большим успехом печатались в «Московском листке» по средам и субботам. В такие дни к хозяйке доступа не было. Елена Васильевна запиралась у себя в спальне с прислугой Липой, и пока ими не был прочитан очередной опус любимого автора, снаружи - хоть трава не расти. Особенно добрейшая женщина зачитывалась романом «Злая воля» - историей о купце-самодуре и его несчастной красавице – дочери.

 - На Москве вон что говорят, – докладывала за столом своему постояльцу любительница романов.
– Этой ночью в Английском клубе убили человека, обобрали, вывели под руки, как живого и посадили на извозчика, как пьяного. Везти сказали на Каланчёвку и денег дали полтора целковых, а обокрали - на тысячи. Вот вам ваши аристократы – сливки общества!

 Удивляясь про себя бредовым бабьим сплетням, Александр Прохорович быстро позавтракал и скорым образом отбыл на службу. Вдогонку ему неслось суждение о том, «как обмелела Москва порядочными людьми».

 Ипатов скорым шагом двигался в сторону Сретенки. Печатников хоть и переулок, а не уступит большой улице: шумен, деловит. Вон у 15-го дома мебельщика Смирнова запахло бензином и ещё чем-то едким. Здесь с недавних пор арендуется автомоторный гараж компании «Автолюкс», где продают немецкие моторные повозки Карла Бенца. Когда их заводят, полпереулка сбегается смотреть. В 17-ом доме трактир купца Тюленева. Из распахнутых дверей уже тянет жареным луком и видно, как на заднем дворе здоровенный мужик в кожаном фартуке на огромной деревянной колоде тяпает курам головы. По всему двору, как февральская метель, кружат белые перья. В следующем доме расположилась контора объявлений справочника «Иллюстрированный путеводитель по Москве». Там пока тихо. А вот магазин колониальных товаров Волкова уже открыт. Ставни сняты, и на обозрение покупателей приказчик выставляет в витрине тугие от спелости кисти винограда, ананасы и лимоны. В центре натюрморта возвышается местная достопримечательность и гордость хозяина лавки: большая негритянская кукла, чуть одетая, с белоснежными зубами и золотистыми браслетами на руках и ногах. Сия полуголая дива не первый год держит на голове блюдо то с финиками, то с инжиром и, как магнитом, притягивает взгляды мужского населения, вызывая бурные протесты женского. А в 21-ом доме чего только нет: тут тебе и музыкальная школа, и меховой салон, и парикмахерская месье Эберта, где стрижётся Ипатов. Это не говоря уже о верхних этажах, где сдаются внаём квартиры.

 «Да, шумит Москва! Говорят, что в городе живёт миллион человек. Врут, наверное, но видно, что народу много», - подумал Ипатов, свернул влево и бодро зашагал по ещё более шумной Сретенке. Настроение у молодого человека было преотменное. Особенно, когда впереди показался голубой особняк начальника.

 Дверь помощнику, как обычно, открыл Канделябров.

 - У нас посетитель, – тихо объявил он и увёл Ипатова на свою половину.

 - Я его знаю. Это – Шаблыкин, известный на Москве гурман и многолетний старшина Английского клуба. Пришёл, должно, по делу, – заключил Спиридон Кондратьич. – Больно убитый у него вид.

 Через полчаса Александр Прохорович сам увидел гостя. Грузный пожилой человек в лёгком чесучовом костюме, с расстроенным лицом тяжело спустился со второго этажа, наскоро распрощался и ушёл, предварительно заручившись словом, что господин Собакин незамедлительно приедет в клуб.

 - У нас дело, – объявил Вильям Яковлевич, как только за гостем закрылась дверь. – В Английском клубе с бесчувственной руки посетителя пропало кольцо большой цены. Руководство просит негласно разобраться в случившемся.