Год веселых речек
Шрифт:
— Ваша диссертация, не так ли? — подогрел опять Назаров.
— Нет, — отвечал инженер. — Диссертация — приятная штука, но дождя не вызовет, родника не откроет, а мы ведь это имеем в виду, верно? Да, на ваш вопрос — в чем для меня лично проблема…
Суть дела для него заключалась в том, чтобы со всей точностью учесть водные богатства района. Дожди, горные стоки, канал, а также подземные линзы и озера. Подобная задача ставится впервые, не только у нас в Туркмении, но и в других районах. Раньше мы полагали, что насквозь видим землю. Оказалось же совсем наоборот: о главных запасах и не подозревали. Хыдыр Ильяс [6] погромыхивал там, наверху, сыпал снежок на ледник Федченко, на хребты Гиндукуша,
6
Хыдыр Ильяс — Илья-пророк.
Быстро сдернув тесьму со своей папки, Таган вынул два листа и цветную карту собственного изготовления. Показал цифры. Новейшие подсчеты запасов пресных вод в масштабах земли — на одном листе, ка другом — то же самое, только в малом секторе, непосредственно их интересовавшем.
Вот вам ледовая шапка Антарктики, вот — озера, вот картина подземных вод на глубине всего 60–80 метров. Карта содержала и многое уже разведанное по Мургабской долине. Оставались белыми пятнами глубинные запасы и не вполне учтенные расходы и потери.
Мучают нас сегодня не столько подсчеты и поиски исходных данных, сколько инерция мышления, привычки. Привыкли рыть ямы, хаузы семейного назначения, с соседями драться из-за арыков, а дождями управлять, менять климат по своему усмотрению не смеем, робость мешает, сетовал Таган. Тысячи лет обходились кяризами. Наконец, получаем возможность смело объявить, как, какими средствами избавиться от водяного голода. В международном плане сейчас идет гидрогеологическое десятилетие, о чем Назарову, разумеется, известно. Каждый призван внести посильный вклад в борьбу с водяным голодом, и каждый заинтересован в удовлетворении нужд своего района. Рассоление каспийских вод уже на очереди, и добыча подземных запасов, и «приглашение дождей». Сам Мурадов в Ашхабаде связан с группой сотрудников института водных проблем, уже три года одержим этим, но вот практика, служебные нагрузки все осложняют.
— И помогают, — серьезно вставил Назаров.
— Безусловно. И, пожалуйста, не истолкуйте превратно мои слова. Я мог бы сидеть в той же академии, перемножать там цифры… О, я отвлекся и отнял у вас время, — спохватился вдруг Таган. Но Назаров, обойдя стол, приблизился к инженеру, положил руку на его плечо.
— Душу вы мне разбередили, «рутинеру, ямокопателю» или как там еще… И, признаться, у меня даже ревность к вам появилась. Не к идеям, не к юношескому запалу, поймите и вы меня правильно. Мы тоже горели не хуже нынешней молодежи, да и ныне кое в чем не уступим ей. Другое вызывает ревность, именно ревность! — настаивал на слове Назаров. — Мы тогда, пытаясь отвоевать лучшее, учились у прадедов, у образцовых садоводов, образцовых мирабов. А вам не из прошлого, а из будущего дано черпать. Из будущего! Подумать только: подземные реки, рассоление морей! Это уже если не завоевание, то — рывок вашего поколения. Все ускоряется, и невольно думаешь, как бы не проворонить чего в воспитании молодых людей, ребятишек своих…
Он оборвал тираду так же круто, как начал. Бросив взгляд на часы, поморщился, торопливо спрятал их под рукав и неожиданно перешел к самой обыденной прозе, попросил Тагана об одном одолжении. Назарова интересовали способы использования полиэтиленовой пленки на строительстве гидроузлов. Он знает, полимерная пленка — штука весьма ценная, скажем — для прокладки между слоями земли: исключается фильтрация, предохраняется от износа мост. Но укладывать пленку не научились.
Бережно сгибая листы, Таган прятал их в папку, перевязывал папку тесьмой, а Назаров тем временем открыл сейф и достал оттуда моток пленки. Должно быть, заранее запасся, к сегодняшнему. Ловко развернул на полу эластичное прозрачно-матовое полотно, и оба склонились над ним, застыли на мгновение, точно молящиеся магометане.
Таган, присев на корточки, стал показывать, как
стелют пленку, чтобы добиться большей эффективности, а Назаров ползал возле него на коленях, задавал вопросы. В таком положении и застала их секретарша, принесшая бумаги.Еще некоторое время продолжались вопросы, затем Назаров отмыл руки от пыли и взял документы на подпись. Секретарша между тем доложила: в приемной ждет Чарыяр Баллыев.
— Просите Баллыева.
Получив разрешение, председатель колхоза вошел, поздоровался и сел в кресло.
— Ну, с чем пожаловал? — холодно поинтересовался Назаров, когда просмотрел бумаги и отдал их.
— А вот — с ним… — Чарыяр заерзал в кресле, сообразив, что у него в райкоме и дела-то, собственно, не было.
— Видите! Сев не кончен, земля пересыхает — и все равно «за компанию» катим в город. Самое время! — Назаров с укоризной посмотрел на Чарыяра, а тот щипал себе ус, не зная, куда деваться. — Показываем пример трудовой дисциплины, о которой сами распинаемся на собраниях. Сердишься? Я говорю прямо. Есть у тебя еще дело в городе?
— Есть, — глухо пробормотал Чарыяр. — Заявку на пастбище снести в райисполком.
— Шофер мог бы «снести». Телефон в исправности: поднял трубку… Зачем попусту утруждать себя? Ладно, поезжай и возвращайся скорее — в колхоз.
— А за тобой?.. — заикнулся было Чарыяр, глядя на инженера и поспешно вставая.
— Не беспокойся, доставим инженера куда ему надо. — Чарыяра просто-напросто выставляли из кабинета. — Да, а как у вас, простите, со статьей? — после ухода Баллыева, словно бы между прочим, вспомнил секретарь.
— Статья написана, — почему-то неуверенно ответил Таган. — Хочу просить вашу секретаршу, Гульнар, перепечатать; только вот…
— Критика? Боитесь показать начальству? — Назаров захохотал, а инженер вскочил, решительно тряхнул чубом.
— Нет. Я и не думал ничего скрывать. Капля критики есть, конечно, в адрес районных работников. Есть!
Он ударил себя по карману, где лежала статья, и затем пояснил, уже вполне овладев собою. Его смущало то, что Гульнар, верно, занята, да и разрешено ли ей печатать постороннее? А у него в городе нет знакомых машинисток. Назаров отмахнулся от пустячных разговоров — и принялся бранить водхоз.
Выходило, будто его ничто в эти дни так не занимает, как каратаевская контора. Ему понадобилось для чего-то напомнить о совместном их с Каратаевым учении в Ашхабаде, когда жили они в одной комнате, делили сухую лепешку пополам. Он знал Каратаева насквозь, и теперь странным образом подстрекал инженера «нещадно бить, пороть каратаевых, выбирать них сонную одурь». Воевать с ними следует, разумеется, без насмешек, но и без грошовой дипломатии, бросая им в лицо всю правду. Иначе почувствуют себя непогрешимыми и будут «служить, только служить». Таган хотел вставить слово о необходимости щадить авторитет, самолюбие, возраст — ему не дали и рта раскрыть. В том-то и дело, продолжал Назаров, что водхозовцы сами давно подрывают свой авторитет.
Короче, обязанность друзей — нанести удар Каратаеву именно сейчас. Инженер, невольно подчинившись, кивнул, а поскольку разговор начался, собственно, с его статьи, содержание которой известно лишь ему самому, попросил более об этом не распространяться.
— Превосходно! Только не тешьте себя надеждой, что я прощу вам… потерю водохранилища. И то, что в дураках меня оставили, — быстро переменил тему Назаров. — Я — злопамятен! — прибавил он смеясь. — Но, ради бога, больше ни слова. Притом мне буквально через две минуты уже ехать. Н-да… — никак не мог он успокоиться. — Акмурад — за, вы — против. Толковали мы с вами в тот раз о нейтральном судействе, о Скобелеве. Вы — согласились. Так вот, уговор: не откладывайте, Каратаева пошлем к Скобелеву, пусть сам зовет его, а заодно поглядит, как живут люди в песках. Может, это наведет его на размышления, и потухший вулкан опять начнет действовать. А теперь, если надо секретничать с Гульнар, полнейшая вам свобода. Садитесь и диктуйте. Мне пора, пора. Спасибо, что заехали. Назаров хлопнул по руке Тагана, взял портфель и вышел.