Год совы
Шрифт:
– Здорово, – поздоровался Ахмелюк. – Ты по комповому делу или так?
– У тебя пустых болванок нет? Деньги верну за них.
Весь цивилизованный мир давно перешел на флэшки, он бы еще дискету спросил. А еще лучше – стример!
– Да где-то были, поищу. Проходи пока, пивка хлопни, – пригласил его Ахмелюк, поднимаясь по лестнице. – Тебе много нужно?
– Да штуки две-три. Или один DVD, если есть.
С Букаревым Влад был знаком шапочно – пару раз виделись, выяснили, как друг друга зовут, и все. К Ахмелюку же Влад заходил периодически одолжить что-нибудь (лопату, болванки, гаечный ключ на пятнадцать, которых в магазинах не найти, еще какую требуху хозяйственной надобности) и заодно спросить, какое аниме он посоветует посмотреть. Потому как Ахмелюк в среде анимешников имел полное право носить титул
Пока Ахмелюк гремел ящиками стола и коробками со всяким барахлом, ища вожделенные болванки, его гости уже успели развязать обсуждение какого-то леденящего душу аниме – леденящего ядерной концентрацией чая и тортиков при полном отсутствии сюжета.
– Вот одного я не пойму, – громогласно заявил Ахмелюк, воздружая на стол четыре бумажных конверта с пустыми дисками, – что это за балаган? Чаёк, тортики, японские школьницы, вы еще группу «Любовные истории» включите – это разве мужикам дозволено обсуждать? Почему мы не обсуждаем перспективы мира на Донбассе? Угрозу суверенитету России со стороны НАТО? Международный трибунал над киевской хунтой? Проблему пропаганды чуждых Руси западных ценностей – и восточных тоже, кончай свою морковку жрать, кореец! – и пропаганды всякого греха содомского? Итоги последних боевых учений Черноморского флота? Почему не собираем народное ополчение, чтобы счистить заразу с лица земли? Целый день над этим думаю.
Букарев и Кореец еще более громогласно заржали.
– Сядь, расслабься, – Букарев хлопнул ладонью по пустому стулу. – Тебя мой отец покусал?
– Почему именно «Любовные истории»? – выскочило из Корейца.
– Да просто мой батя нас один раз застукал, пока мы с ним пили чай, заедали тортом и обсуждали эти самые истории, попутно их же слушая, – разъяснил Букарев. – Батя прикола не понял и сказал, что так себя вести людям с яйцами непригоже и что мы, по-видимому, содомиты заднеприводные, раз таким интересуемся.
– Да шучу, не парься, – сказал Ахмелюк. – Вот, Кореец, болванки твои. Бери и пользуйся. Пивка?
– А давай… – согласился Кореец. – Это что, у тебя отец, как тот из комикса?
– Из какого комикса?
– Ну там комикс трехпанельный. Подходит сын к отцу и держит в руках палку. Отец спрашивает: что это за стремная палка, она похожа на мой детородный причиндал, выброси ее. На второй картинке он изображает рыцаря, а отец говорит, что меч – дерьмо, потому что он похож на елдак. А на третьей сын трескает банан, а отец ему «Ну ёпта, сынок, ты что, банан жрешь? Ты, похоже, педрейро у меня растешь?»
– Ну, он не считает все на свете похожим на хер, – разъяснил Букарев. – Но мной недоволен. Это не читай, это не смотри, то не говори, ты что, не мужик? Он у меня оборудован квазизнанием всего, что должен слушать, смотреть, думать, делать и говорить мужик, а что позволительно только бабам и педикам.
– Да забей, – махнул рукой Кореец. – Страшнее моего тебе все равно не светит.
– А с твоим отцом что не так?
– С моим отцом все так, потому что я думал бы, что не так, если бы он не сбежал от матери в туман, когда мне и полгода не было. По крайней мере, инстинкт самосохранения у него работал безупречно. Вот ты у нас более сведущ, надо понимать, в семейных отношениях – прикинь-ка: если меня растили как сыночку-корзиночку, до четырнадцати лет манкой пичкали и работать, пока не смылся, запрещали, что ждало бы в такой семье его?
– Сложный вопрос…
– Вот и он так подумал… и скрылся в тумане. И мне даже злиться на него не за что – спасался как мог.
– Кореец, ты же при такой жизни наверняка никогда не собирал грибы? – вклинился в разговор Ахмелюк.
– Само собой.
– Тут просто как раз подберезовики пошли. В мае. Подберезовики. Прикинь?
– Егор Андреич, телевизор – зло. Не знал разве? То ты вдруг киевской хунтой заинтересовался, теперь у тебя подберезовики где-то выросли. Ну хоть не мухоморы, и на том спасибо. Чувак, ты дуреешь без работы.
– Это не шутка. – Ахмелюк отставил опустошенную банку
в сторону. – Ну что, кто пойдет пополнять запасы?– Пить вредно.
– Жить вредно. От этого умирают. Ты чего это распетросянился? – Ахмелюк покосился на Букарева, с довольной физиономией уминающего чипсы. – За пивом пойдешь?
– Корейца с собой возьму.
Спустя три минуты гости удалились за добавкой. Ахмелюк сгреб пустые пивные банки в охапку, отнес в мусорник, сел за стол и принялся разглядывать узор на когда-то зеленой, а теперь пожелтевшей и посеревшей клеенкой.
Все же ему не понять, почему одни люди так упорно не дают другим жить так, как им хочется, да и никому, наверное, до конца не понять. И почему некоторые из тех, кому интересны перспективы мира на Донбассе и суда над киевской хунтой, не дают другим спокойно интересоваться чаем, тортиками, аниме, группой «Любовные истории» и прочими вещами, в принципе не могущими кому-то навредить, испортить жизнь и имеющими чисто эстетический социальный вес. Из-за этих вещей никогда не будет революций и войн, и озабоченные значимостью не воспринимают их всерьез. Ну и почему интересоваться этим дозволительно женщинам и гомосексуалистам, но никак не тем, кто «призван» изменить мир? Какого дьявола? Никто никуда не призван. Эволюция не практикует призывную армию.
Кто так испохабил этот и без того несовершенный мир?
II
Вообще-то, по-хорошему, знакомы они и вовсе не были – именно знакомы в реальной жизни, не пили вместе чай (с тортом и группой «Любовные истории» – так и тем паче), не гуляли по улицам, их не связывало общеобразовательное учреждение или какие-либо интересы. Андрей Букарев был художником, Ирина Камелина – певицей. Букарев художничал совершенно неофициально, публиковался через интернет, на прокорм зарабатывал поездками на вахту упаковщиком и изредка – карикатурами в одну из местных газет: Серые Воды, как город творческий, имели официальное СМИ – районную газету, издаваемую администрацией, и неофициальное – некоммерческую газету «Луч», которая была в разы интереснее сухой официозной районки. Тогда как Камелина пела на более весомых началах – работала в местном ДК и имела кое-какой успех, даже гастролировала по области в апреле. Они не знали адресов и телефонов друг друга, не отмечали вместе праздники и уж точно не было между ними никакой перспективы на отношения (неудачник Букарев запретил себе даже подсознательно в момент сладких утренних грез облизываться на Камелину, о которой наверняка мечтали сотни таких же неудачников, многократных ветеранов френдзоны от даже тех женщин, которые на фоне Камелиной в принципе не могли представлять хоть какого-то интереса). Но в социальной сети, всем известной по синему оформлению, они как-то пересеклись, кто-то из них отправил другому заявку, на которую получатель ответил положительно, и хотя бы в одном месте они согласно его концепции могли называться «друзья». Ну или «товарищи», если кому ближе «советский» язык.
Было это уже давно, но тем не менее ни одной мало-мальски значимой дискуссии или просто дружеского разговора между ними не произошло. Как не было и позывов удалиться. Это молчание продолжалось уже месяца три или четыре, еще с конца зимы, и не было никаких предпосылок к его завершению. Потому, листая список диалогов, Букарев даже не искал там глазами Камелину, зная, что она не напишет: с чего бы ей ему писать? Общих знакомых у них было двое – Егор Ахмелюк, который с ней познакомился неведомо когда при неведомо каких обстоятельствах, вроде монтировал какой-то видеоролик по заказу работников дома культуры, и один из бывших ухажеров Камелиной, почтальон из старого центра, однако он с Букаревым не дружил (хотя жил на Теплой, возле Егора) и соответственно сблизить их с Камелиной не мог тоже.
Потому вечером в один из раскаленных последних дней мая ему неожиданно стало холодно – когда щелчок уведомил Букарева о письме с доселе неизведанного адреса. Чесать в затылке было уже поздно, и он, чувствуя какое-то неприятное подозрение – ну не может быть все нормально, точно тут что-то нечисто – откликнулся на приветствие, дополнив его вопросом, уйти от ответа на который было невозможно.
«Да так, просто, уже столько времени в друзьях, а ничего о тебе толком не знаю» – ответила ему Камелина.