Чтение онлайн

Я могла бы сказать ему, что уже слишком поздно. Уже давно было слишком поздно, может быть, с самого начала.

Вместо этого я говорю ему:

— Мне надоело ждать, пока ты во всем разберешься.

Он поднимает глаза. Они были наполнены чем-то, каким-то протестом, какой-то мольбой.

— Мне надоело, что ты ведешь себя так, будто я просто собираюсь стать тем, кем ты хочешь меня видеть. Может быть, так оно и было до сих пор. Наверное, я делала все, что ты говорил, следовала твоим правилам. Но я покончила с этим. Это не игра, и ты за нее не отвечаешь. И думаю...

— Кэр...

— Нет. Я говорю сейчас. Ты можешь подождать, черт возьми. Я была терпелива с тобой, но мое терпение

лопнуло, Уэст. Ты не можешь ворваться в очередь на регби и поцеловать меня перед всеми, когда ты бросил меня, когда ты уже несколько месяцев отказываешься признать, что у нас есть что-то даже для наших друзей, а потом уйти, как будто ты сказал свое слово, и все. Ты не можешь поднять меня, перекинуть через плечо и затащить в свою комнату, как будто я не имею права голоса. И положить презерватив в карман, потому что... что? Если тебе захочется трахнуть меня позже? Мне подготовиться? Ты не должен этого делать. Ты хотел быть друзьями? Мы были друзьями. Ты хотел быть приятелями по траху, ты знаешь, я была готова к этому! Наверное, я бы слишком привязалась, разбила себе сердце, если быть честной, но что с того? Я была бы не первой девушкой в истории мира, которая позволила бы этому случиться с ней. Но ты тот, кто сказал дать тебе знать, когда я буду готова встречаться с другими парнями, и ты тот, кто бросил меня после каникул, как будто все, что мы говорили или делали по телефону, не имело значения, так что не притворяйся, что ты вообще имеешь право изображать из себя ревнивого парня, когда ты не мой гребаный парень.

Теперь я тыкаю его в грудь, и, возможно, плачу, но мы не будем рассматривать это слишком внимательно, потому что мне нужно это сделать. Это такое облегчение — выплеснуть все наружу, обвинить его, наброситься на него с этими словами, которые я слишком долго держала в себе.

— Мне очень жаль, — говорит он.

— Ты должен сожалеть. Ты вел себя со мной как придурок, и я просто принимала это. Я позволяла тебе. Но больше не позволю. Если хочешь быть со мной, решайся.

Он обхватывает мое лицо ладонями. Я ничего не слышу из-за шума крови в ушах, бешено колотящегося сердца и ярости. Не знаю, что со мной не так. Я сказала свое слово и должна уйти, но он поймал меня в ловушку, не сводя с меня глаз, и я не хочу быть где-то еще.

Все, что я сказала, правда, но я все еще хочу быть здесь.

— Ты трус. — Мой голос хриплый. Низкий. В шоке, потому что я только сейчас это поняла.

— Знаю.

— Лжец.

— Знаю.

— Ты играешь со мной.

Он качает головой.

— Нет. Я не... не хотел этого делать. Я просто не могу.

— Что не можешь?

Еще один толчок, и наши носы сталкиваются и скользят друг мимо друга. Он не целует меня. Он прижимается ко мне и трется своей щекой о мою. Царапает щетиной мой подбородок. «Ты мне нужна». Вот что он пытается мне сказать. «Я хочу тебя».

Он мне тоже нужен. И я тоже его хочу. Но с его стороны нечестно давать мне это и ничего больше. Этого недостаточно.

— Не могу, — повторяет он.

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. — Я больше не звучу так резко. У меня нежный голос. Я чувствую себя нежной, потому что, Боже, я забочусь о нем, хотя это неправильно и глупо. Ему больно, и мне не все равно. — Не могу понять, потому что ты мне ничего не рассказываешь.

— Знаю. Мне очень жаль.

Теперь я отталкиваю его руки и хватаю его за голову, как он схватил мою. Я хочу, чтобы он меня увидел. Хочу, чтобы он услышал, понял. Я погружаю пальцы в его волосы, удерживаю его, заставляя выслушать меня.

— Ты мог бы мне рассказать, — говорю

я. — Нет ничего такого, чего бы ты не мог мне рассказать. Боже, что угодно — ты же знаешь, что я на твоей стороне. И если бы ты просто рассказал мне... — я замолкаю, думая, на что это было бы похоже.

Я должна молчать, но во мне слишком много алкоголя, слишком много открытости, чтобы не сказать всего этого.

Я смотрю ему в глаза.

— Если бы ты просто рассказал мне, мы могли бы забраться в кровать под одеяло. Мы могли бы снять с себя все и действительно быть вместе. Глубоко, а потом еще глубже, как ты и говорил. Ты же знаешь, как это было бы, Уэст. Мы оба знаем.

— Невероятно, — говорит он.

Я опускаю большой палец вниз, провожу им по дуге его брови.

— Ага. Невероятно.

Я обнимаю его, прижимаю к себе, кладу голову ему на шею, потому что думаю, что ему это нужно. Я почти уверена, что я единственный человек в Айове, который когда-либо обнимал его, а в Орегоне, кто знает? Может быть, никто не обнимает его, кроме меня.

Я крепко обнимаю его, и он дрожит. На самом деле дрожит.

Мне его жаль. Это что-то новенькое. Думаю, это первый раз с тех пор, как я встретила его, когда я не чувствовала, что Уэст обладает всей властью, держит в руках все карты. Впервые в жизни я поверила, что он, может быть, еще больше облажался, чем я.

Я целую его в челюсть, еще раз поглаживаю его спину, она широкая, теплая и сильная, и правда в том, что я ничего не могу с собой поделать. И никогда не могла.

Но после всего этого я отпускаю его. Делаю шаг назад. А после встречаюсь с ним взглядом и поднимаю подбородок.

— Либо глубже, либо ничего, — отвечаю я. — Так что решайся.

На этот раз я та, кто уходит.

ФЕВРАЛЬ

Уэст

Январь закончился. Наступил февраль.

Я бросил продавать травку и избавился от своей заначки. Без Кэролайн пекарня была мертва. Я усердно работал, занимался, пока поднимался хлеб, слушал жужжание флуоресцентных ламп.

Это было скучно. Скучно и жалко.

Прошло три недели, с тех пор как я видел Кэролайн, и все равно она была вплетена в мою жизнь. Мои воспоминания, мои мечты, мои мысли. Оказывается, нельзя вырезать кого-то из своего сердца, просто захотев этого.

Я не хотел причинять ей боль. Не хотел передавать ей власть, чтобы уничтожить меня. Не хотел трахнуть ее и уйти, как будто это ничего не значит, как будто она ничего не значит.

Я просто хотел быть с ней. Все время. Во всех отношениях. Даже несмотря на то, что я в любой момент могу уехать, и даже несмотря на то, что я не заслуживал ее.

«Глубже или ничего» — вот что она сказала, прежде чем уйти из моей квартиры и из моей жизни.

Я был слишком напуган, чтобы выбрать. Слишком напуган, чтобы последовать за ней на улицу, сказать ей то, что она хотела услышать, упасть на колени и умолять, если придется.

Я был слишком поглощен всеми этими вопросами, на которые у меня не было ответов.

Что, если ты пойдешь за любовью всей своей жизни, и она разрушит тебя?

А что, если ты этого не сделаешь и поймешь, что уже разрушен?