Чтение онлайн

Самые таинственные Элевсинские мистерии у ци-вилизованных афинян, были связаны с культом Земли-Матери. Участники сакраментальных актов спускались в подземный храм Матери-Земли – Деметры (Юдифи). Что именно происходило в подземельях храма Деметры, известно лишь в общих чертах. Каждый участник Элевсинских мистерий был связан обетом молчания, нарушение которого было хуже смерти и потому никто не оставил никаких свидетельств. (Думаю, прославляли как всегда мать-перемать свою, убивая, насилуя детей и юношей, измывались над животными, а была бы возможность, как когда-то, всю планету просто сожгли – больные поклонники сумасшедшего Бога и его бабы).

Джорж Фрэзер в «Золотой ветви» подробно рассказал о человеческих жертвоприношениях в честь Матери-Земли (Великой богини) на примере племени гондов, населявших и населяющих поныне южно-индийский штат Ориссу. Они описанными ниже вещами занимаются регулярно и в «наши дни».

Гонды – дравидская народность (на самом деле давидская), они поселились на Индостане задолго до появления там индоариев (неужели?) и сохранили в своих традициях наиболее архаичные черты, связанные с культом Земли. Гонды приносили в жертву людей в честь Богини Земли, которую звали Тари Пенну. Человеческие жертвы были необходимы (этим убийцам) якобы для получения высокого урожая

технической культуры, которую выращивали гонды и из которой они приготавливали знаменитый краситель. Считалось, что если поле не полить людской кровью и не зарыть в землю куски человеческой плоти, то получаемая из этого растения ярко-красная краска утратит свою обычную глубину. Жертвы для этой цели назывались «meriah» – «мериа», и традиция требовала, чтобы их либо покупали еще в младенчестве, или же с детства специально готовили к незавидной судьбе. Кроме того, детей могли докупать у соседних племен, которые, в свою очередь, крали их у зазевавшихся родителей (обычный еврейский юмор – цыганщина). Все долгие годы, до того рокового дня, когда «мериа» приносился в жертву, (Богине), его усиленно кормили и баловали. За десять – двенадцать дней до ежегодной, торжественной церемонии у намеченной жертвы сбривали наголо волосы. После продолжительных оргий, в ночь перед роковым событием, жертву одевали во все новое. И начиналось торжественное шествие сельчан (зомби) во главе с жертвой, под музыку с танцами, все шли от деревни до рощицы «мериа». Чтобы посмотреть на ритуал жертвоприношения, сюда стекались толпы людей (юдей). Все (вот фашисты-скоты… не могу…) поголовно; мужчины, женщины и дети, хотели, во что бы то ни стало, присутствовать на любимом «празднике». В ритуальной рощице «мериа» привязывали к столбу, натирали маслом, мазали краской и украшали цветами (чувствуете почерк лесбийских русалок?). В течение целого дня к жертве относились с величайшим благоговением (попискивая, как гончие псы перед охотой). Толпа людей танцевала рядом с мерия, обращая к Великой богине слова молитвы: – «О, Богиня, мы преподносим тебе эту жертву, а ты ниспошли нам богатый урожай, хорошую погоду и крепкое здоровье» (чтобы хватало сил кровавой краской на толкучке спекулировать). И добавляли, обращаясь к жертве: – «Мы купили тебя, а не захватили силой. Теперь мы приносим тебя в жертву, и пусть не ляжет на нас никакой грех!» (очень набожные ребята, – сукины дети). Метод убийства жертвы – «мериа» разнился от деревни к деревне, но принцип сохранялся один и тот же: смерть должна была быть долгой и мучительной. (Как и у нашей страны – России). При этом жертва не имела права оказывать ни малейшего сопротивления, и довольно часто с этой целью его заставляли выпить большую дозу сильнодействующего наркотика. Одним из самых простых способов было удушение. Для этого обычно расщепляли толстую ветвь дерева, и в эту трещину просовывали либо шею жертвы, либо его грудь, после чего верховный жрец со своими помощниками сдавливали трещину, что было сил. Затем жрец наносил легкие удары по телу жертвы острым топором, после чего толпа бросалась к несчастному, стесывая мясо у него с костей, оставляя, правда, голову и его внутренности нетронутыми. Бывало, что жертву тащили по полям в окружении весёлой толпы очень долго. И люди, стараясь не задеть голову и внутренности мериа, ножами сдирали мясо с его тела, пока несчастный не испускал дух. Другой метод убийства заключался в том, что жертву привязывали к хоботу деревянного слона (в деревенском Диснейленде), который вместе с жертвой вращался на оси, а толпа старалась изловчиться и во время этих быстрых вращений срезать с тела несчастного кусок-другой плоти. И это продолжалось до тех пор, пока он не умирал у них на глазах. В некоторых деревнях было обнаружено до четырнадцати таких деревянных слонов, которые использовались в этих кровавых церемониях. В другом месте жертву медленно умерщвляли у костра. Для этого устраивалась низкая, покатая, как крыша, сцена, на которую клали жертву со связанными ногами, чтобы лишить ее возможности оказывать сопротивление, после чего, рядом разводили костры и то и дело прижигали несчастного горящими головешками. Он скатывался вниз к костру, но его снова поднимали, укладывая на прежнее место. И чем больше он проливал горьких слез, тем тучнее, по мнению крестьян (кретинов), выдастся урожай, и более обильными будут дожди. На следующий день тело жертвы расчленялось на мелкие кусочки и съедалось. Сразу же после смерти «мериа», гонцы относили по кусочку его плоти в каждую деревню племени гондов (гонды... понимаю, откуда похожее ругательство в русском языке). Там местный жрец разрезал его надвое, один кусочек он отдавал Богине Земли, который сжигался в ее честь в небольшой ямке, вырытой в земле (мини всесожжение). Второй разрезался на еще более мелкие кусочки по числу членов семьи. Каждый из них заворачивал свой кусочек в листья и сжигал его в укромном местечке в земле.

Вот такие изготовители лакокрасочных покрытий живут в Индии (так что вспомните мой рассказ, когда соберётесь восхищаться Индией и её качественной красной краской в красивых банках). Они борются за качество продукции как умеют. Не подумайте что заводчане злые и жестокие, нет, они, как и все индусы любят животных; и лошадей, и коров (ведь их боги сделали, к тому же память об адской родине, а гои это даже не животные, их – не жалко). Правда, многие индусы недолюбливают змей, по причине древней связи их с гоями – ракшасами.

Уместно также вспомнить, что в свое время и на острове Крит, существовал архаичный обычай ежегодного принесения в жертву маленького мальчика. На день его объявляли царем, а потом живьем разрывали на части и съедали – в память о растерзанном и съеденном титанами младенце Дионисе-Загрее. Позднее, в публичных ритуалах, обреченные к растерзанию дети стали заменяться бычками, которые, впрочем, по-прежнему разрывались на части живьем и тут же поедались в сыром виде. (Во многих регионах мира жертвоприношения мальчиков сохранились и в 21 веке). Не удивительно, что именно такие и подобные бесчеловечные обычаи послужили одной из причин, по которой жестокие матриархальные отношения вообще утратили свои позиции. В конечном итоге, вызвав неизбежный протест и справедливый бунт со стороны мужской половины общества.

До открытия Колумбом Америки её открыли как «консерву» и съели сыны богов – туристы-зубастики – асиаты.

Как вы уже знаете, я сомневаюсь, что она названа в честь Америго Веспучи, это название начинается с буквы «а» как и большинство островов и континентов, напоминаю; в перворечи Америка значит «страна бессмертных».

Вот что пришлось увидеть и пережить в 16 веке немецкому канониру-наемнику и искателю приключений Гансу Штадену на бразильском побережье. Там он, подобно Робинзону Крузо, очутился в результате кораблекрушения. Там, на побережье царил полный... матриархат (надо туда отправить всех учёных воспевающих

матриархат и Великую богиню – Мать). Всех его спутников элементарно съели. Сам же «солдат удачи» уцелел в результате фантастической находчивости и изворотливости (наверное, его признали за своего парня, – единокровным, ведь его спутникам шанса не дали). Затем он, на протяжении всего своего пленения, был свидетелем будничного быта каннибалов, который он и описал с фотографической точностью.

«В день принесения в жертву пленника, всего связанного, выволакивали на деревенскую площадь. Его тут же окружали женщины, которые его оскорбляли и всячески издевались над ним, но ему разрешалось обороняться от них. Он кидал в них фрукты и черепки от глиняной посуды. Тем временем, старухи, разукрашенные черно-красными полосами, с ожерельями из человеческих зубов на шее, притаскивали украшенные орнаментом глиняные горшки, в которых будут свалены кровь жертвы и ее внутренности». «...Когда же, наконец, ему раскраивали череп, раздавался радостный крик и свист. Если у пленника до казни была жена из местных жителей, то она должна была проливать слезы над убитым, а потом (нагуляв аппетит) присоединиться к всеобщему торжеству. Старухи отталкивали одна другую, чтобы поскорее напиться теплой крови, а детям разрешалось погружать в нее ручки. Матери смазывали кровью соски, чтобы и младенцы могли почувствовать ее вкус. Тело разрубалось на части, которые жарились на вертеле, а старухи, которым не терпелось поскорее отведать столь лакомого яства, как человеческая плоть, слизывали капающий с деревянной решетки жир».

В противоположной (восточной) части южноамериканского континента примерно в то же время (и тем более значительно раньше) зафиксированы не менее страшные факты. Здесь, к примеру, существовали целые питомники для выкармливания жертв, особенно детей (что, в свою очередь, напоминает до боли знакомые с детства картины из русских и европейских сказок о людоедках и людоедах).

«Во многих провинциях аборигены так любили человеческое мясо, что считали лакомством. Еще до того, как они убивали индейца, аборигены пили из нанесенных ему ран кровь и делали то же самое, когда разрезали его на куски, высасывая кровь, собирая ее в ладони, чтобы не потерять ни одной капли. У них были публичные мясные лавки человеческого мяса: из кишок они делали морсильи (кровяные колбасы) и лонганисы (сосиски), набивая их мясом, чтобы объедки не пропадали. Эта страсть так разрослась, и дело дошло до того, что не щадились даже собственные дети, рожденные иноплеменными женщинами, которых захватывали и пленяли на войне. Аборигены брали женщин в качестве наложниц, а рожденных ими детей они выхаживали с большой заботой, вплоть до одиннадцати или тринадцати лет, а потом съедали их (как у нас поросят), а за ними и их матерей, когда они уже не могли рожать. Некоторые гурманы совершали поступки еще страшнее: многим индейцам, захваченным в плен, они сохраняли жизнь и давали им женщин из своего племени, т. е. из племени победителей. Рождавшихся детей они выхаживали, как своих собственных, и, когда они становились подростками, они их съедали, создавая таким путем питомник по разведению детей для того, чтобы питаться ими. Они не испытывали к ним жалости ни как к родственникам, ни как к малолетним существам, к которым даже животные, враждующие между собой, иногда испытывают любовь...».

Аналогичные «питомники» были выявлены и ликвидированы сравнительно недавно в Африке и, в частности, среди племен, обитавших по берегам реки Конго. Подобные, не слишком привлекательные эпизоды (а им не счесть числа) связаны не только с примитивным каннибализмом, но и с человеческими жертвоприношениями, бытовавшими во всякие времена и во всех частях света – вплоть до недавнего времени (впрочем, говорить о прекращении каннибализма как явления – глупо). Выше уже упоминались современные факты человеческих жертвоприношений у автохтонов Индостана.

Жертвоприношения, освященные тысячелетней богоугодной традицией, практиковались повсеместно. Рудименты кровавых треб (так они именовались по-русски) долгое время сохранялись на Руси. В «Житии Георгия Амастридского» – памятнике, созданном в 40-е годы 9 века и почему-то выпавшем из поля зрения современных исследователей, говорится о человеческих жертвах – «девиц, мужей и жен», приносимых русскими товарищами до введения христианства. Один из вождей прямо спрашивает: «Разве мы не приносим такие жертвы каждый день?». В русской житийной литературе также говорится о старо русском языческом обычае приносить жертву рекам и озерам (например, в Муромском крае). Например, в одной русской песне беспристрастно рассказывается, как жена вместе с подружками съела собственного мужа, да еще попотчевала страшным угощением мужнину сестру, подзадоривая ее загадками.

«Я из рук, из ног коровать смощу, Из буйной головы яндову скую, Из глаз его я чару солью, Из мяса его пирогов напеку, А из сала его я свечей налью. Созову я беседу подружек своих, Я подружек своих и сестрицу его, Загадаю загадку неотгадную. Ой, и что такое: На милом я сижу, На милова гляжу, Я милым подношу, Милым подчиваю, А и мил передо мной, Что свечою горит? Никто той загадки не отгадывает. Отгадала загадку подружка одна, подружка одна, то сестрица его: «А я тебе, братец, говаривала; не ходи, братец, поздным-поздно, поздным-поздно, поздно вечером».

Аналогичные явления зафиксированы и на Русском Севере, – причем сравнительно недавно. Русский художник-пейзажист Александр Борисов. В 1906 году в Санкт-Петербурге вышла его книга путевых очерков, сопровождаемая прекрасными цветными рисунками – «У самоедов: от Пинеги до Карского моря»

Думаете «самоеды» это романтическое и загадочное название народа, не отражающее его кулинарных пристрастий?

Автор приводит несколько хорошо известных ему примеров человеческих жертвоприношений, практиковавшихся у ненцев еще в начале ХХ века. Чтобы задобрить высшее Божество, от которого, по убеждению аборигенов, зависел промысловый успех, ему приносились в жертву человеческие головы. Борисов описывает несколько подобных случаев. Бывало, что охотник постоянно возил голову с собой. На Новой Земле человеческие жертвы приносились идолам (Великой Матери – каменной Бабе). Отголоски подобной «практики», имеющей общемировое распространение, сохранились и в русском фольклоре. Это же подтверждает и одна архаичная колядка, включенная Иваном Петровичем Сахаровым (1807-1863) в свой знаменитый сборник «Сказания русского народа»: «...Ты, братец Иванушка, Ты выйди, ты выпрыгни! – Я рад бы выпрыгнуть, горюч камень, к котлу тянет, желты пески, сердце высосали». Приведенный текст на первый взгляд перекликается с сюжетом и персонажем известной русской сказки о сестрице Аленушке и братце Иванушке. Однако фактура здесь совершенно иная. Колядка донесла до нас вопль живого человека, приносимого в жертву (и в данном конкретном случае это либо совсем маленький мальчик, либо отрок, либо неженатый юноша). Современному читателю совершенно невдомек, что устойчивое словосочетание «желтые пески», которые высасывают сердце, это ритуальный песок, на который изливается кровь жертвы.