Главный калибр
Шрифт:
— Нас, видно, все-таки прибьет к берегу. Дешево жизнь не отдадим. Пока хватит сил, будем бить фашистов.
На этом он и закончил свою речь. Молодые моряки высказывались так же коротко. Слова комсомольцев были торжественны и в другой обстановке показались бы выспренними. Но здесь, у берега, готового полыхнуть смертным огнем, слова эти звучали естественно и просто.
— Лучше смерть, чем позорный плен, — сказал самый молодой в команде краснофлотец Шапошников. — Я призываю всех комсомольцев свято сохранить клятву, данную Родине.
Другие говорили еще короче.
— Драться до последнего.
— Живым не сдаваться!
Резолюцию собрания
«Пункт первый. Если катер прибьет в расположение врага днем, то биться с врагом до последнего снаряда, патрона, гранаты. В последнюю минуту взорвать катер, о чем дать радиограмму в базу.
Пункт второй. Если катер прибьет к берегу ночью и его не обнаружит враг, то снять с катера необходимое оружие, сойти на берег и действовать как партизанский отряд, громя врага в тылу, не давая ему покоя. Катер взорвать, чтобы не достался врагу.
Пункт третий. Клянемся, что честь Родины, славу советских моряков не опозорим. Умрем, но долг перед Родиной выполним до конца.
Председатель собрания Туманов,
секретарь Кудреватых».
Решение приняли единогласно. Потом утвердили текст, радиограммы. Записывал его Туманов:
«Вражеский берег в пяти–шести милях. С каждой минутой он приближается. Выхода нет. Будем драться до последнего патрона. Прощайте, товарищи!»
Собрание объявили закрытым.
Туман быстро густел и вскоре превратился в серую мглу, совершенно скрывшую берег.
— Черт знает что, — громко удивлялся лейтенант Микаберидзе. — Сколько на море бывал, а такого не видывал: не то мелкий дождь, не то крупный туман…
Повисшая над морем влажная мгла не рассеялась до ночи. Теперь фашистам катер не обнаружить. Но и своим его найти тоже не удастся. Даже сигнальные ракеты не помогут.
Третий день дрейфа начался свежим зюйд–вестом. Он быстро разогнал туман и погнал катер в море, подальше от берега. Моряки повеселели: одной опасностью стало меньше.
Кто первый предложил поставить паруса, никто потом вспомнить не мог. Но командир сразу одобрил эту мысль. Работа закипела необыкновенно споро и дружно. На паруса пошли брезентовый пластырь, который подводят под пробоины, одеяла, плащ–палатки. Их сшивали суровыми нитками, скалывали булавками и проволокой. Парус получился пестрый, но на удивление надежный. Едва его с грехом пополам подняли на мачту и растянули, как он наполнился ветром и лихо рванул катер вперед. За кормой снова запенился живой бурун.
Матросы с восхищением разглядывали парус, а Микаберидзе все повторял:
— Такой мотор никогда не остановится и не засорится!
Часа через полтора сигнальщик заметил два самолета. Сыграли боевую тревогу, но вскоре разглядели:
— Наши!
Самолеты резко снизились и стали описывать круг за кругом. Пилоты, видно, никак не могли понять, что это за корабль под таким удивительным парусом. Летчик Петр Коваль, как выяснилось впоследствии, догадался, что это и есть «044». В знак того, что катер узнали, самолет покачал крыльями.
Самолеты быстро навели шедший на помощь катер на цель. «СК 044» взяли на буксир. Парус на нем спустили, разобрали снова на части. Резолюцию комсомольского собрания и проект радиограммы Ивахно подшил к делу, — он любил во всем аккуратность, этот секретарь.
…Решение собрания комсомольцев сторожевого катера «044» от 31 января 1942 года и неотправленную
радиограмму я и списал тогда слово в слово.РОКОВОЕ ЧИСЛО
Совпадение было настолько удивительным, что на базе военных моряков в Геленджике черноморцы только руками развели, Старшина 2–й статьи Анатолий Дмитриевич Емельяненко был назначен командиром моторного бота № 13, получил приказ выйти в море 13 февраля и сам оказался 13–м. И хотя моряки народ сознательный и, как известно, в приметы не верят, но если можно обойтись, то зачем, собственно, искушать судьбу и лезть на рожон…
Но шла Великая Отечественная война, приказ есть приказ, и Емельяненко повел мотобот с роковым номером туда, где в тылу врага, на Мысхако под Новороссийском, сражался десант морских пехотинцев. Подкрепления, боеприпасы, продовольствие и даже воду на плацдарм десантников доставляли вот такими моторными ботами, получившими меткое название «тюлькин флот» — ведь только маленькая тюлька проскользнет где угодно.
Мотоботы и проскальзывали на Малую землю под носом у врага. Гитлеровцы обстреливали их из пушек и минометов, но маленькие кораблики обладали большой маневренностью и могли ловйэ уклоняться от вражеского огня. Это требовало ловкости и, конечно, беззаветной смелости. Поэтому старшинами мотоботов назначали самых опытных и отважных моряков.
Таким и был Анатолий Емельяненко. И хотя родился он в Сибири, у самых предгорий Алтая, учиться ему довелось в бакинском морском техникуме. Затем служил на торговых судах. И естественно, что когда пришло время идти по призыву на военную службу, то прямая дорога ему была на Военнсх–Морской Флот.
Война застала его на Черном море рулевым быстроходного тральщика. Большую шкоду мужества прошел он на этом корабле. Тральщик ставил мины у берегов противника, подвозил подкрепления в осажденные Одессу и Севастополь, конвоировал транспорты, обстреливал вражеские берега.
Как-то на корабль налетело девять «юнкерсов», стали бомбить. От близкого разрыва корабль сильно накренился. В артиллерийском погребе снаряды начали съезжать со стеллажей. Емельяненко бросился к стеллажам, задержал снаряды своим телом…
И вот он стал старшиной мотобота. Обычно мотоботы шли к Малой земле, прижимаясь к берегу. Хотя так путь и удлинялся, но на темном фоне суденышки были менее заметны для вражеских артиллеристов. Когда начинался обстрел, боты быстро меняли курс, виляя из стороны в сторону. Учитывая это, гитлеровцы вели обстрел извилистой полосой.
Емельяненко, не пытаясь перехитрить судьбу, повел свой кораблик с роковым номером напрямки. А педантичные немецкие артиллеристы по привычке продолжали класть снаряды справа и слева от его курса. Мотобот не получил и царапины. А доставленные ум всякие припасы десанту весьма пригодились. Так же напрямки старшина провел мотобот обратно.
На базе подивились благополучному и быстрому возвращению.
— Ну, раз такое дело, давай еще разок…
Емельяненко вздохнул, помолчал и отправился снова напрямки. И суова вернулся без царапины. А потом, как заколдованный, стал водить сквозь огненный шквал свой мотобот из Геленджика на Мысхако почти ежедневно на протяжении семи месяцев.
Менялись времена года, менялась цогода, Черное море то бесилось в штормах, то стелилось синим шелком, непроглядные зимние ночи сменялись ласковыми летними зорями, а мотобот с роковым номером исправно уходил в свой огненный рейс. За эту отважную работу Емельяненко и был награжден медалью «За отвагу».