Гитара в литературе
Шрифт:
Севилья:
«Последней севильской картинкой были четыре монахини, вошедшие в автобус Севилья-Кордова. Одна была очень хорошенькая, с прелестной белозубой улыбкой. Другая, пожилая, почему-то держала гитару в чехле. И это было как-то несуразно, не шло ей никак,
хотелось крикнуть — да отдай той, молоденькой, хорошенькой, отдай, пусть споет!» Гранада:
«Цыгане на площади Бибарамбла откровенно плохо бренчат на гитаре и вопят пронзительными голосами песни, слишком близко, впритирку подходя к обедающим на террасе. Закончив свои немудреные серенады, переворачивают гитару вверх дном и, обходя столики, бесцеремонно ждут, чтобы на нижнюю деку туристы выкладывали дань».
Четыре уличных сценки
ИРИНА БОРИСОВНА РАТУШИНСКАЯ
Ратушинская, Ирина Борисовна (родилась в 1954) —
русская
писательница,
участница правозащитного движения. В 1983 году была приговорена к семи годам заключения. С 1986 года — в эмиграции в Англии, затем — в США. Стихи распространялись в самиздате и публ
иковались на Западе. В поэзии — религиозные мотивы, тема ответственности личности и борьбы за духовную независимость. Сборники стихов «Стихи» (1984), «Вне лимита» (1985), «Я доживу» (1986). Книга «Серый — цвет надежды» (1989) и другие.
Известная правозащитница Ирина Ратушинская, написавшая мемуарную книгу «Серый — цвет надежды», передает разговор с заключенным из мужского отделения лагерной больницы: «Когда оба отсмеялись, читаю ему стихи, ведь обещала.
–
Ира, ты спиши их на бумажку. У нас один на гитаре лабает.
–
У вас и гитара есть?
–
Ну, тут теперь нет. Недавно хлопцы начальника режима гитарной струной удавили. Кто сделал — не нашли, а гитару забрали. Но я здесь ненадолго, я сам туберкулезный, меня два раза в год сюда на больничку возят. А на нашей зоне гитары аж две, мы их под самодеятельность получили».
Логику начальника постичь трудно. Он изымает гитару, предотвращая будущие убийства! Неужели у зэков нет никаких других способов отомстить ненавистным тюремщикам?
АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ ПАРЩИКОВ
Парщиков, Алексей Максимович (1954–2009) — русский поэт, переводчик. Сборники «Днепровский август» (1984), «Фигуры интуиции» (1989). Поэма «Новогодние строчки». Жил в Кельне.
Ироническая поэзия Алексея Парщикова нравится далеко не всем, хотя было бы неверно игнорировать его творчество. Давайте посмотрим, в каком контексте он обычно упоминал гитару.
«Дрожит гитара под рукой, как кролик, / цветет гитара, как иранский коврик. / Она напоминает мне вчера. / И там — дыра, и здесь — дыра». (Стихотворение «Тот город фиговый — лишь флер над преисподней»)
М-да, сравнение гитары с ковриком и кроликом воистину неожиданное. Впрочем, чего только не придумаешь в погоне за сомнительной рифмой!
«Если гитару берет человек и пытается петь, / птичка от смеха и муки / белыми лапами рвет клеть». (Стихотворение «Птичка»)
Это уже понятнее. Смысл отрывка таков: музыка бездарного гитариста — курам на смех. «Твой лик условный, как бамбук, / как перестук, задаром / был выброшен на старый круг / испуга, сна, и пахло вдруг / сожженною гитарой». (Стихотворение «Темна причина, но прозрачна…»)
Хорошо, что поэту почудился запах паленой древесины, а не серы. Тогда бы уж точно в следующих строках появился хохочущий Мефистофель.
«Гитара, брошенная рок-звездой в толпу, / разрывается, как глубоководная рыба, / выдернутая
в небеса». (Стихотворение «На дороге»)Не слишком понятно, однако метафора впечатляет.
А в поэме «Новогодние строчки» мы сталкиваемся с полным апофеозом абсурда: «Голова из гитарного грифа с колками, как ломоносовский сделан парик, / с флюгером голова, и зияет пропеллер, чтоб туманны черты, и голова пик».
Похожие стихи сочиняет компьютер, подбирая под заданный размер случайно подвернувшиеся слова. Видимо, Парщикову до гитары не было никакого дела, она появлялась в его стихах с непредсказуемой частотой, как и любая другая вещь, попавшаяся автору на глаза.
ЮРИЙ МИХАЙЛОВИЧ ПОЛЯКОВ
Поляков, Юрий Михайлович (родился в 1954) — русский писатель. Повести «ЧП районного масштаба» (1985, сценарий одноименного кинофильма, 1988), «Апофегей» (1989) — о моральнополитическом разложении в рядах партийно-комсомольского аппарата. Повесть «Сто дней до приказа» (1987) — о внеуставных отношениях в армии. Для стиля характерно использование анекдотов и современного городского жаргона.
В повести «Апофегей» Юрий Поляков рассказывает о том, как один из героев приобщился к гитарному искусству, которое сильно помогло ему в жизни: «Чистяков умел играть на гитаре. Давным-давно, когда Валера учился в школе, к ним в класс заявился мужичок с балалайкой. Он исполнил русскую народную песню «Светит месяц, светит ясный» и призвал записываться в кружок струнных инструментов, организованный при Доме пионеров. Валера записался, походил на занятия около года и немного выучился играть на балалайке-секунде, а когда через пару лет началось повальное увлечение гитарами, успешно применил свои балалаечные знания к шестиструнке. Правда, собственного инструмента выцыганить у родителей так и не удалось, но сосед по заводскому общежитию имел бренькающее изделие Мытищинского завода щипковых инструментов, при помощи которого они разучивали и исполняли разные песни:
В белом платье с по-яс-ко-ом Я запомнил образ тво-ой…
Потом, на первом курсе педагогического института, Валера посещал театральное отделение факультета общественных профессий, руководимое каким-то отовсюду выгнанным, но очень самолюбивым деятелем. Этот режиссер-расстрига бесконечно ставил «Трех сестер» и постоянно грозился сделать такой спектакль, что «все эти творческие импотенты из разных там мхатов сдохнут от зависти». Чистяков должен был играть Соленого, а Соленый, в свою очередь, должен был появляться с гитарой, напевая жестокий романс. Соленого Валера так и не сыграл, потому что режиссера погнали за освященное многовековой традицией, но не уважаемое законом влечение к юношам. Зато жестокие романсы петь выучился».
Обычный, в общем-то, путь к исполнительскому мастерству в далекие советские времена.
В романе «Замыслил я побег…» устами Башмакова писатель делает неожиданный для дилетанта вывод: «Эскейпер взял с дивана гитару, пристроил на коленях и попытался сообразить простенький аккорд — но ничего, кроме какого-то проволочного дребезжания, у него не вышло. А на подушечках пальцев, прижимавших струны к грифу, образовались синеватые промятинки с крохотными рубчиками. У Каракозина, он помнил, эти самые подушечки от частой и буйной игры на гитаре затвердели, почти ороговели, и когда Джедай в раздражении барабанил по столу пальцами, звук был такой, словно стучат камнем по дереву. Зато как он играл, какие нежные чудеса выщипывал из своей гитары! «А интересно получается, — неожиданно подумал Башмаков, — чем нежнее пальцы, тем грубее звук, и, наоборот, чем грубее пальцы, тем звук нежнее…»