Чтение онлайн

Фейхтвангер, Лион (1884–1958) — немецкий писатель. После 1933 года — в эмиграции. В исторических романах

(«Безобразная герцогиня», 1923, «Еврей Зюсс», 1925,

«Иудейская война», 1932, «Лисы в винограднике», 1947, «Гойя», 1952, «Мудрость чудака» — о Ж.-Ж. Руссо, 1952) разум, осознаваемый Фейхтвангером как двигатель прогресса и залог гуманного миропорядка, утверждает себя в борьбе с варварством и бездуховностью, воплощение которых в современном мире Фейхтвангер видит в фашизме (романы «Успех», 1930, «Семья Опперман» или «Семья

Оппенгейм», 1933,

«Москва 1937» (о посещении СССР, вскоре после издания запрещена) фактически явилась оправданием сталинизма (1937).

Действие романа Лиона Фейхтвангера «Лисы в винограднике» разворачивается во времена царствования Людовика XVI, и неудивительно, что автор то и дело упоминает гитару, которая пользовалась тогда во Франции необычайной популярностью. Один из героев, драматург Пьер де Бомарше, долгое время проживал в Испании, где «превратил свою мадридскую жизнь в сложный, увлекательный спектакль, полный страсти, остроумия, музыки, денег, большой политики, стихов, театра и красивых, доступных женщин». По возвращении в Париж он стал любимцем великосветских салонов, поражая дам пением и игрой на гитаре. «Жюли попросила его спеть для Фелисьена несколько испанских песен, сегедилий и сайнете, другие тоже стали осаждать его просьбами. Фелисьен оживился, для него было праздником послушать пение дяди. Принесли гитару».

Бомарше был истинным сыном своего времени и преуспел не только в амурных делах! Фейхтвангер подробно и живо рассказывает, как создавалась знаменитая пьеса «Женитьба Фигаро». Чтобы затушевать обличительный пафос сатиры, действие было перенесено автором в Испанию, и без гитары не обошлось! Вот как рождалась песня Керубино, роль которого поручили актрисе Дезире: «Исполненная горькой и иронической радости, она вместе со своим автором взялась за работу над новым образом пажа Керубино. И Керубино получился таким, каким представлялся ей. Была в нем наивная веселость, и было в нем первое смятение очень молодого чувства. И была в нем легкая, очаровательная фривольность. А потом Пьеру пришла на ум народная песенка, которую он все время искал и, которая имела смысл только в устах Керубино. Стихи нужны были очень простые, и они были очень простые. Романс должен понравиться всем, романс звучит как народная песня и свидетельствует, что Пьер, при всем своем светском лоске, сам вышел из народа. Дезире взяла гитару Пьера, забренчала и запела, и все вышло словно само собой…»

Несмотря на очевидное вольнодумство пьесы, путем всевозможных интриг ее удалось поставить. И где! В Меню-Плезир, одном из королевских дворцов! Раздраженный король с неудовольствием рассматривал пригласительный билет. «На одной стороне… был изображен Фигаро, элегантный испанец, в ярком, чуть шутовском наряде. Он стоял, изогнувшись в поклоне, на перевязи у него болталась гитара, волосы были уложены в сетку, шея изящно и небрежно повязана шелковым красным платком, и под этим портретом весело и иронически звучала подпись из «Цирюльника»: «Eh, parbleu, j'y suis! — Ну, вот и я, черт побери!»» Но делать было нечего — Людовику пришлось присутствовать на премьере.

Так очаровательный мошенник и пройдоха Фигаро со своей неразлучной спутницей гитарой способствовал распространению свободолюбивых идей в могущественной европейской монархии!

Лион Фейхтвангер в романе «Гойя, или Тяжкий путь познания» много и подробно говорит о творческих поисках великого испанского художника, однако частенько акцентирует свое внимание на несущественных бытовых подробностях. Давайте вчитаемся: «Зато Мануэль был натужно весел.

–

Я знаю, как вы должны написать Пепу, — придумал он, — с гитарой в руках.

Это показалось Франсиско неплохой идеей. Орел в небе, свинья в навозе, тупая Пепа с гитарой в руках.

Гойя охотно принялся за работу. Пепа была благодарной моделью. Она сидела в ленивой позе, будившей вожделение, и смотрела ему прямо в лицо бесстыдным взглядом. Он страстно

Раздражение от умственной неразвитости соблазнительной девушки не может стать стимулом для написания хорошего портрета. Тем не менее «Дама с гитарой» была закончена в три сеанса.

–

Это у тебя удачно получилось, Франчо, — с удовлетворением заметила Пепа».

Как бы то ни было, сокровищница мировой живописи пополнилась новым полотном, где одним из объектов внимания автора оказался чудесный музыкальный инструмент!

О том, что великий испанский живописец Франсиско Гойя хорошо знал и любил гитарную музыку, можно судить по следующему отрывку: «Пепа взяла гитару и запела. Она пела тихо, с чувством. Она была очень хороша, когда сидела и мурлыкала старые народные романсы, аккомпанируя себе на гитаре. Гойя догадывался, что в слова этих старых поэтичных песен она вкладывает собственные переживания… А за свои двадцать три года Пепа успела многое пережить».

Не исключено, что Гойя сам играл на гитаре.

БОРИС ВЛАДИМИРОВИЧ АСАФЬЕВ

Асафьев, Борис Владимирович (литературный псевдоним — Игорь Глебов, 1884–1949) — российский музыковед, композитор, академик Академии наук СССР (1943), Народный артист СССР (1946). Один из основоположников отечественной музыкальной науки («Музыкальная форма как процесс», кн.12, 2-е изд., 1971, и другие). Балеты «Пламя Парижа» (1932), «Бахчисарайский фонтан» (1934). Профессор Ленинградской консерватории (с 1925). Государственная премия СССР (1943, 1948).

Примечательно высказывание Бориса Асафьева о значении гитары в пору его молодости: «Любил я и русскую «семиструнку», но скорее по знаменитым поэтическим и литературным «сказам», чем в окружающей меня реальности, где над гитарой господствовало «вдохновенное нутро» вместо артистизма и презрение к профессионально-дисциплинированной игре».

В то время, в начале XX века, серьезное отношение к гитаре, инструменту с огромными выразительными возможностями, еще только вызревало в недрах русского общества.

Будущий академик Борис Асафьев, в 1926 году побывавший на концертах Андреса Сеговии, в рецензии с восторгом отзывался о его исполнительской манере: «Сеговия — прежде всего серьезный и строгий музыкант. Его исполнение никак нельзя упрекнуть в дешевом щегольстве и виртуозничестве дурного тона. Слушать его — своеобразное наслаждение: благородство звука, ритм, интенсивнейшая сдержанность исполнения, исключительная четкость и чистота интонаций (флажолеты просто изумляют!), безупречность вкуса, утонченное, не показное мастерство и, конечно, сказочное богатство динамических и колористических оттенков — вот что особенно и главным образом привлекает в феерической игре Сеговии, в игре столь необычной у нас, где искусство это так опошлилось. Сеговия ни на один момент не упускает из виду пластики формы: он красиво и последовательно подчеркивает конструктивные детали, блестяще расцвечивает основную мелодическую линию пышными узорами или развивает ее хрупким, как утонченная резьба, орнаментом. А за всеми этими качествами виртуоза пламенится глубокое чувство, согревающее звук (золотистый, сочный и нежный…) и жизненно его ритмующее».

Это свидетельство очевидца верно передает ту атмосферу искреннего восхищения, которая постоянно воцарялась на концертах испанского артиста.

МАНФРЕД ШНАЙДЕР

Шнайдер, Манфред (1884–1935) — немецкий писатель, исследователь искусства, переводчик.

Книга Манфреда Шнайдера о гениальном испанском художнике Гойе опирается на документальные источники. Впрочем, в ней имеет место художественный вымысел, без чего невозможен ни один роман.