Чтение онлайн

— Я не ослышался, визирь? — возопил Саган-паша. — Ты сказал «ни на шаг»? А наши корабли, запершие врага в его же гавани? А целые мили разрушенных укреплений? В городе голод и мор, сотни тысяч мертвецов валяются непогребенными, а ты уверяешь нас в бедственном положении нашей армии? Мы уже перебили всех солдат неприятеля, завтра на стены смогут подняться лишь женщины и старики. И в это время ты даёшь советы одним махом перечеркнуть все усилия и снять осаду?

— Паша, мне ничего не ведомо о тысячах трупов в городе, но я твердо знаю, что наша армия сократилась почти на целую треть. Без малого восемьдесят тысяч бойцов, способных составить большое, сильное войско, мы потеряли за два неполных

Саган-паша пренебрежительно махнул рукой и повернулся и к султану.

— Мы потеряли лишь тех, кто был солдатом только по названию. Не стоит скорбеть о них, как скорбит Халиль-паша. Эти человеческие отбросы не в праве именовать себя воинами.

— Даже янычары? — ядовито осведомился Караджа-бей. — За время осады около полутора тысяч храбрецов из гвардии султана сложили свои головы под стенами. Им паша также отказывает вправе именовать себя воинами?

Саган-паша невольно глянул в сторону Торгут-бея, командира корпуса янычар, вздрогнул при виде перекошенного от ярости лица гиганта и поспешил исправить свои слова.

— Янычары, как и всегда, отличались в каждом сражении. И именно храбрость этих бойцов послужит нам упрёком, если мы решимся вопреки сопутствующей нам удаче удалиться от стен Константинополя.

Он вытер потные ладони о край халата и продолжал:

— Великий визирь упоминал о полках венгерского воеводы, намекал на бесчисленные флотилии неверных, якобы спешащих на помощь осаждённому городу. Мой повелитель! Нам всем хорошо известно о многовластии западных государей, об их бесчисленных раздорах, мешающих заключению прочного союза. Но даже если бы немногие из них и пришли бы к согласию, то этот договор не имел бы реальной силы: язычники не доверяют друг другу и вечно остерегаются соседей. Они подолгу рассуждают, спорят о деталях, но на деле способны осуществить лишь немногое из задуманного. Решение, принятое вечером на совещании, утром им уже не по вкусу. Но даже если соглашение не отменено, они медлят с его выполнением, стараясь переложить ответственность на плечи другого. Когда же они, а это случается крайне редко, бывают вынуждены выполнять намеченное, то вследствие своих разногласий, успеха, как правило, не имеют.

Он повернулся к визирю и двум бейлер-беям.

— Всем известно стремление гяуров изгнать нас за пределы Европы. Да, мы сильны своими войсками, но собирались ли против нас объединённые армии всех христиан? Верховный муфтий всех язычников охрип в своём Риме, сколачивая против нас крестовый поход. Но мы до сих пор видели лишь разрозненные полки, составленные из бродячих солдат и отчаявшихся землепашцев. И этой-то угрозой вы пытаетесь запугать отважных воителей ислама?

— Остерегись своих слов, паша! — разъяренный услышанным, Исхак-бей вскочил на ноги.

— Не смей приписывать нам свои мысли!

Мехмед с живейшим интересом наблюдал за конфликтом между сатрапами, стравить которых ему удалось одним своим молчанием.

«В спорах рождается истина»- вспомнилось ему изречение древнего мудреца. Он усмехнулся и потёр зудевшую щеку.

«Посмотрим же, что вылупится из этой свары», — он поудобнее устроился в тронном кресле.

Бейлер-бей тем временем почти вплотную приблизился к Саган-паше и угрожающе вытянул вперед правую руку.

— Никто не боится полчищ неверных! — орал он во весь голос. — Но если враг застигнет нас здесь, где войска зажаты между морем с одной стороны, болотами — с другой, а возможность манёвра ограничена с тыла крепостными стенами, за которыми засел всегда готовый к вылазке неприятель, прольётся много турецкой крови!

— Я знаю это! — как мог защищался зять султана. — И всё-таки во всеуслышание заявляю: опасности нет!

— Кто поручится за твои слова? — продолжал наседать Исхак-паша.

— Я сам в ответе за них! Своей головой!

Халиль-паша обратился к султану.

— Мои осведомители при дворе венецианского дожа сообщают об уже отданном приказе на отплытие из городской гавани около трех десятков военных кораблей.

Главный евнух встал, сделал шаг по направлению к визирю и скрестил руки на объёмистом животе.

— Не скажет ли мудрейший, когда это произошло?

Визирь в досаде покривил рот: говорить правду было невыгодно, солгать — означало рискнуть головой. Тем более, что и у Шахабеддина имеются соглядатаи при дворах западных правителей.

— Приказ был отдан в конце первой недели мая, — неохотно ответил он.

Шахабеддин несколько раз быстро кивнул головой.

— Правильно ли я понял, — елейным голосом загнусавил он, в то время как его похожее на жабью мордочку лицо кривилось в неприятной усмешке, — что христианские корабли, многовёсельные парусные галеры, число мачт на каждой из которых доходит до трех, уже более двух недель находятся в плавании? Тогда как расстояние от венецианских владений до Константинополя даже при неблагоприятных ветрах не превышает шести-семи дней пути?

Мехмед подскочил на троне, как ужаленный.

— Так значит флот не выходил из гавани? — вне себя закричал он.

— Доподлинно мне это неизвестно, господин. Но я думаю, что словам осведомителей Халиль-паши можно верить. Флот действительно покинул пределы Италии, но где он сейчас и с какой целью были подняты паруса — остаётся только гадать.

Он демонстративно развёл мясистыми плечами.

— Ведь содержание приказа — тайна для нас.

Лицо его вновь загримасничало.

— Может быть моряки отправились просто порыбачить?

В толпе придворных послышался угодливый смех. Как и визирь, старый евнух был тёртым сановником. Не опровергая прямо слова первого министра (что само по себе могло привести к нежелательным последствиям), он сумел в то же время заставить усомниться всех членов Дивана, включая самого Мехмеда, в доводах Халиль-паши. А заодно и напомнил о недавно высказанном Саган-пашой утверждении о вечном несогласии в рядах христиан.

Мехмед нетерпеливо тряхнул головой.

— Дефтердар! — потребовал он. — Твоё мнение, но только кратко.

Казначей поднялся с места и поклонившись, смущенно прокашлялся.

— Мой господин, я не буду многословен. Казна пуста и жалование воинам платить не из чего. Война сожрала все денежные запасы — подвоз провианта на сотни тысяч человек, дорогостоящий порох, приспособления для осады….

— Довольно, — оборвал его Мехмед, — я понял. Ты хочешь сказать, что если в ближайшее время не будет никаких изменений…..

— …..положение станет катастрофическим, — уныло докончил дефтердар. — Поступления от налогов не могут компенсировать расходов на эту войну.

Некоторое время Мехмед сидел в глубоком раздумье. Затем лоб его разгладился, он оживился и просветлел лицом.

— Слушайте меня, сатрапы! Я принял решение.

В шатре воцарилась полная тишина.

— Саган-паша!

Второй визирь вышел на середину залы и поклонился.

— Этой ночью ты со своими подручными обойдешь весь лагерь и узнаешь настроение солдат.

Он мгновение помолчал, затем продолжил:

— Как скажет большинство простых воинов, так мы и проступим!

Собрание одобрительно загудело. Халиль-паша вздрогнул, побледнел, открыл было рот для возражения, но тут же одумался. Повернулся к своим сторонникам, но беи, стараясь не встречаться с ним взглядами, поспешно отводили глаза в сторону.