Ген дракона
Шрифт:
Итак, после слезной последней тренировки и вечеринки с пиццей с оставшимися пятнадцатью девочками и тремя мальчиками в нашей соревновательной команде по гимнастике мы закрыли наши двери навсегда. Теперь детям придется проехать около семидесяти миль в одну сторону, если они захотят продолжить занятия гимнастикой в другом тренажерном зале. Пара родителей уже пытались организовать систему автобазы.
На следующий день владелец гимнастического центра из Чикаго купил все наше оборудование и коврики, что дало нам с Эми немного денег, чтобы выжить, пока мы не выяснили, что будет дальше для каждого из нас. У Эми были мысли о том, чтобы попытаться найти работу в качестве тренера в другом тренажерном зале, даже если это потребовало переезда из Моксона. Мы обе были не против того, чтобы попытаться найти
Единственная проблема заключалась в том, что в городе стало невероятно мало рабочих мест. Наш бизнес был не единственным, который был вынужден закрыть свои двери из-за оттока населения и затяжных последствий войны.
Что бы ни случилось, мы с Эми были уверены, что не хотим объявлять о банкротстве. Во-первых, мы обе чувствовали моральную обязанность, по крайней мере, пытаться погасить долг, который у нас возник как у единоличных владельцев бизнеса. И, кроме всего прочего, нас обеих беспокоило, как банкротство может повлиять на нас, если мы когда-нибудь попытаемся запустить другой спортзал, когда экономика будет более стабильной. У нас не было иллюзий, что нам когда-либо будет одобрен любой вид бизнес-кредита, если мы обе объявим о банкротстве или, по крайней мере, в течение как минимум десятилетия.
Прошло всего два дня после нашей безработицы, когда мы с Эми услышали в новостях о «Национальной программе спаривания перевертышей», или «НПСП». Честно говоря, это звучало безумно. Мы на самом деле смеялись над этим сначала, обе согласились с тем, что вся идея звучала как предпосылка какого-то дурацкого любовного романа.
— Я имею в виду… просто подумай об этом, — сказала Эми. — Можешь ли ты представить себе брак с перевертышем, вероятно, невидимым только для того, чтобы иметь детей? Можешь представить, каково это — позволить правительству сватовство?
Я не могу.
Тем не менее, на следующий день, за обедом в фаст-фуде, Эми спросила меня, помню ли я, сколько денег ведущий новостей сказал, что женщины могут заработать на вступление в «НПСП». Я сказал, что точно не помню, и спросила, почему.
Держа картошку фри в руках, она пожала плечами.
— Я не знаю. Просто я немного думала прошлой ночью о нашей несуществующей личной жизни…, и я также думала о нашем долге. И мы обе всегда хотели иметь детей, верно? И, кроме того… ну, есть то новое сообщество «АСШП» в Гринвуде, верно? Я просто предполагаю, что именно там мы можем быть «размещены» или «назначены» или что-то еще просто потому, что это самое близкое сообщество перевертышей к Моксону. Я также предполагаю, что, возможно, им нужен гимнастический, танцевальный фитнес-центр в Гринвуде… возможно ведь, верно?
Я определенно могла видеть, куда Эми клонит со всем этим, и не могла отрицать, что она сделала несколько хороших замечаний. Нашей личной жизни не было. Я даже не была на свидании почти год. Эми также была права, что мы обе всегда хотели иметь детей. На самом деле, в возрасте двадцати семи лет, я начала думать о детях все больше и больше, задаваясь вопросом, встречу ли когда-нибудь мужчину, с которым хотела бы их иметь. Эми также очевидно была права насчет того, что мы обе были похоронены в долгах.
Прежде чем я успела ответить на то, что она уже сказала, она продолжила:
— Кроме того… возможно, все, что ведущий новостей говорил вчера вечером о «патриотическом долге», верно. Может быть, участие в «НПСП» или что-то еще — «патриотический долг» американской женщины, если она одинока, и в ее репродуктивные годы, и имеет ген перевертыша. В конце концов, как сказал ведущий новостей, драконы «АСШП» понесли серьезные потери, сражаясь с «Порожденными кровью» драконами, чтобы сохранить всех нас, обычных американцев, в безопасности. Их население сейчас сокращается, и в ближайшие пару десятилетий оно должно значительно увеличиться, если мы хотим, чтобы драконы «АСШП» могли защитить нашу страну в долгосрочной перспективе. И, для того чтобы это произошло, им нужно больше женщин с геном перевертыша, чтобы размножаться. Ведь многие из их женщин, были убиты в результате нападений порожденными по всей стране во время войны.
С каким-то проблеском надежды, или волнения,
или чего-то еще, чего я даже не могла различить в ее больших зеленых глазах, Эми ненадолго замолчала, отложив свою картошку фри, прежде чем продолжить.— Итак… что ты думаешь? Нам обоим стоит пройти тест на ген?
Согласно семейным преданиям Эми, ее дедушка по материнской линии, ныне покойный, возможно, был драконом-перевертышем. Предположительно, он перекинулся однажды ночью на стоянке в состоянии сильного алкогольного опьянения, но никогда не делал этого снова, рассказывая всем присутствующим, включая бабушку Эми по материнской линии, что их глаза просто обманули их. Но теперь, поскольку все в мире знали, что перевертыши существуют, Эми подозревала, что семейные знания были не просто знаниями, а правдой. И если это правда, то значит, что у ее матери, вероятно, был ген перевертыша, и она передала его ей.
У меня были свои «семейные предания о перевертышах». Я была удочерена и, предположительно, мой биологический отец, возможно, был драконом-перевертышем. Либо это, либо у моей биологической матери действительно просто была галлюцинация из-за наркотиков, как считалось в то время. Это может быть так, но я также знала, что у меня может быть ген перевертыша.
В ответ на вопрос Эми, я просто посмотрела на нее на мгновение, с трудом веря, что она даже спросила об этом. Обычно она была довольно практичной и осторожной в большинстве вещей. Я никогда бы не подумала, что за миллион лет она когда-нибудь спросит, хочу ли я сделать первый шаг в том, чтобы вслепую быть в паре с драконом-перевертышем. «Может, потеря бизнеса изменила ее», — подумала я. «Может, это заставило ее больше рисковать, теперь, когда нам нечего терять».
Может быть, потеря бизнеса изменила меня, потому что, хотя я склонялась к практичности и осторожности, как Эми, я вдруг обнаружила, что киваю.
— Хорошо, да. Давай проверим ген перевертыша. Я в деле. Это может помочь нам расплатиться с долгами, завести детей, которых мы всегда хотели, и, возможно, даже найти любовь в процессе. В любом случае, стоит попробовать. Верно? Мы должны хотя бы посмотреть, есть ли у нас ген.
Эми кивнула, все еще мерцая глазами.
— Да… мы определенно должны.
Теперь, примерно через три недели после этого разговора, я стояла у почтовых ящиков в вестибюле моего жилого дома, зная правду о моем биологическом отце. Мой биологический отец был драконом-перевертышем. Он должен был быть им, потому что у меня был ген перевертыша.
ГЛАВА 2
Я всегда знала, что меня удочерили, хотя мне никто никогда не говорил. Я просто всегда это знала. Я просто всегда это чувствовала.
Мои приемные родители, Кларк и Элиза, оба профессора математики колледжа, были одного возраста, сорока шести лет, когда удочерили меня, и были женаты двадцать лет. Родители никогда не могли иметь детей и никогда не хотели их в любом случае, как я позже узнала. Или, по крайней мере, никогда не хотели, пока моей маме не стукнуло сорок. Именно тогда она «поймала религию», как она выразила это позже в письме ко мне, которое я прочитала после ее смерти, и у нее была серия ярких снов, где она думала, что Бог приказывает ей усыновить ребенка.
Эта интенсивная религиозность длилась недолго в ее великой жизни, и в последующие годы я думала о ней, как о полностью светской, никогда не ходившей в церковь или даже молящейся перед едой или что-то в этом роде. Тем не менее, ее «чрезвычайно религиозная фаза» длилась достаточно долго, чтобы она и мой приемный отец попали в список ожидания в небольшом частном агентстве по усыновлению.
И примерно четыре года спустя, как раз в конце фазы моей мамы, им позвонили, что появилась новорожденная девочка. Моя мама сказала мне позже, через ее письмо, где она объяснила все это, что у нее были некоторые «крошечные маленькие сомнения» в том, чтобы удочерить меня тогда, но она не хотела казаться «безвкусной» или «грубой», сказав, что передумала. Ей, по крайней мере, хватило совести признаться мне в своем письме, что это были «безумные причины», чтобы пойти на усыновление ребенка.