Гамбит невидимки / Abdication
Шрифт:
Фотография говорит сама за себя."
Однако фотография мне ничего не сказала, и это снова вызвало у меня беспокойство.
Резким движением я засунул открытку в карман и уже почти был готов позвонить Силки и спросить его, что означает этот бред сумасшедшего, если тут действительно было что понимать. Однако, поразмыслив, я решил отложить звонок: дело было не таким уж важным.
На следующее утро, когда я проснулся, на наружной поверхности того же оконного стекла были нацарапаны слова:
КОТ ХОЧЕТ ГОВОРИТЬ С ВАМИ!
Они, должно быть, находились на окне довольно долго, потому что в тот самый момент, как я их заметил, они стали исчезать. Пока я завтракал, надпись полностью пропала. Я был больше встревожен, чем раздражен: такая
Уже два года я был профессором биологии, что удовлетворило бы честолюбие любого молодого человека. Но этот общественный успех быстро стал вызывать у меня только безразличие и растерянность. Тогда я впервые в своей достаточно тусклой жизни почувствовал стремление иметь спутницу жизни и остановил свой выбор на Вирджинии. Она быстро стала избранницей моего сердца. К несчастью, она, похоже, считала меня чем-то вроде плода скрещивания ископаемой окаменелости с мыслящим роботом. У меня было чувство, что мысль выйти за меня замуж ещё ни разу даже не коснулась её сознания. Мне уже давно казалось, что, если бы я сумел, нисколько не уронив своего достоинства, заставить её поверить, что я — романтический молодой человек, она дала бы себя убедить и согласилась бы сказать «да». Притворяться, что любое цирковое представление приводить меня в восторг, что может быть лучше для этой цели! Чтобы подготовить Вирджинию, я решил этим же вечером повести её к Силки Трейвису, надеясь, что моя дружба с такой известной личностью заставит затрепетать её жадную до экзотики душу.
Первое препятствие я преодолел без всякого труда: Когда я позвонил Вирджинии и сообщил ей свои планы на вечер, она тут же согласилась пойти со мной. На подходе к цирку я заранее изобразил на лице радость. Я нарочно пошел по главной аллее парка аттракционов и забавлялся всевозможными ребячьими играми. Критический момент наступил, когда я предложил Вирджинии представить её моему другу Силки Трейвису.
Мой план идеально удался: она остановилась как вкопная и взглянула на меня почти с упреком.
— Филипп, вы хотите сказать, чо знакомы с таким знаменитым человеком, как Силки? — спросила она и беззвучно ахнула. Как бы я хотел, чтобы этот глубокий вздох восхищения относился ко мне самому!
Силки прекрасно справился с этой ситуацией. Он ещё не был на сцене, когда мы назвали свои имена продавцу билетов. Тот что-то крикнул, вызывая директора из какой-то задней комнаты, и через минуту Силки вбежал в главную палатку феноменов. Он был толстым, как хорошо откормленный хищник, и щурил глаза так, словно последние пятнадцать лет занимался только тем, что искал наилучший способ использовать людей к своей выгоде. На его лице не было и следа лунатического выражения, которое оно имело на открытке, напротив, оно было по-своему оживленным: на этом лице были видны следы алчности и порока, мелочная расчетливость торгаша м страсть к наживе. Силки оказался таким, каким я его себе представлял. Удивительно, но он, похоже, был глубоко тронут нашей встречей и счастлив увидеть меня. Это была радость одинокого кочевника, который на время оказался рядом с оседлыми людьми и немного завидует из спокойной устойчивой жизни. Здороваясь, мы оба преувеличенно выражали свои чувства, но каждый был в восторге от того, что встретил у другого такой теплый прием. Как только приветствия и обряд знакомства закончились, Силки стал держать себя с нами снисходительно.
— Незадолго до вас ко мне заходил Брик. Он сказал, что вы преподаете. Поздравляю! Я всегда знал, что в вас что-то есть!
Я как можно скорее увел разговор от этой темы.
— Силки, как вы смотрите на то, чтобы показать нам свои владения? Во время этой прогулки вы сможете рассказать нам о себе.
Мы уже видели невероятно толстую женщину и человека-скелет,
но тем не менее Силки подвел нас к ним и стал описывать нам свою жизнь, включая в рассказ историю этих уродов. Он объяснил нам, в каких условиях находились эти двое, когда он их нашел, и каким образом он помог им достигнуть их нынешней славы. Эти объяснения были довольно пространными, поэтому временами я торопил Силки. Прогулка закончилась перед маленькой палаткой, вход в которую был завешен большим холщовым полотнищем. Над входом была надпись «КОТ». Я уже заметил эту палатку немного раньше, и хвастливые выкрики стоявшего перед ней зазывалы возбудили мое любопытство.— Это кот… Войдите, взгляните на кота! Почтеннейшая публика, это не обыкновенный номер, это гвоздь программы! До сих пор никто никогда не видел в цирке такого животного! Это биологический феномен изумил ученых всего мира! Почтеннейшая публика, это нечто исключительное! Входной билет стоит всего двадцать пять центов, а если кто-то останется недоволен, он сможет на выходе потребовать свои деньги обратно. Это правда. Даю вам слово: вы сможете получить свои деньги назад, нужно просто подойти сюда и потребовать их.
И так далее. тем не менее его шумное бахвальство было далеко не самой завлекательной рекламой в мире. Я начинал чувствовать веселое возбуждение, но на мои нервы действовало другое — реакция людей, входивших в палатку. Их впускали маленькими группами, и внутри их, должно быть, обслуживал кто-то вроде экскурсовода: несколько минут подряд из палатки доносилось едва уловимое бормотание этого человека. потом голос стал громче, и я совершенно ясно расслышал, как рассказчик объявил:
— А теперь, почтеннейшая публика, я открываю занавес и показываю вам…КОТА!
Вероятно, за этим последовала умело спланированная мизансцена: занавес был отдернут одним резким движением руки, потому что, как только отзвучало слово «кот». тут же послышалось "аах!" зрителей.
Оно было слышно так ясно, что ошибиться было невозможно: это был восхищенный вздох десяти или двенадцати человек, захваченных открывшимся перед ними зрелищем. Затем наступила тревожная тишина. Наконец зрители вышли из палатки и торопливо направились к главному выходу. Я заметил, что ни один из них не потребовал обратно деньги, заплаченные за билет.
Когда мы сами входили в палатку, возникла неловкая ситуация: Силки начал что-то бормотать о бесплатных билетах, которые охотно дал бы нам, если бы был владельцем цирка. Я тотчас же прекратил его косноязычный лепет, купив необходимые билеты, и вошел в палатку с очередной группой.
Животное сидело в кресле на возвышении. Длина зверя была около полутора метров. Он был довольно стройным и гибким. Голова у этого существа была кошачья. На его теле было всего несколько клочков шерсти. Чудо-кот казался непомерно выросшим зверьком из комиксов. Но на этом его сходство с чем-либо из нашего привычного мира и кончалось. На самом деле это был совсем не кот, а какое-то непонятное существо. Я понял это в первое же мгновение: в строении его тела было что-то странное. Но мне понадобилось немного времени, чтобы определить основные различия.
Прежде всего голова! Его лоб был высоким, а не низким и покатым, как у кошек. То, что можно было назвать лицом, было гладким и почти свободным от шерсти, его выражение говорило о неординарном характере, сильной воле и большом уме. Туловище прекрасно удерживалось в равновесии длинными и очень прямыми задними конечностями. Верхние конечности — или руки? — были гладкими и завершались короткими, но имевшими красивую форму пальцами с острыми когтями.
Однако при первом взгляде на это существо больше всего изумляли его глаза. Они были слегка удлиненными, имели обычные веки и примерно тот же размер, что человеческие глаза. Удивляли они тем, что были очень подвижными: меняли положение в два, даже в три раза быстрее, чем наши глаза. Эта огромная подвижность и идеальная координация движений говорили о таком прекрасном зрении, которое позволяет прочесть на очень большом расстоянии печатный текст с уменьшенной фотографии. Какие четкие и невероятно яркие картины, должно быть, принимал мозг, вооруженный таким зрением!