Г. Поплавский
Шрифт:
12. Игнат Брылевич
1978
13. Старые сосны
Из цикла «Прогулки с Ганешем». 1977—1979
14. Гости в хате
Из цикла «Прогулки с Ганешем». 1977—1979
15. Ивенец
Из цикла «Прогулки с Ганешем». 1977—1979
16. Иван Кайдалов из Опсы
Из
Может быть, именно в иллюстрациях к книгам Быкова с наибольшей силой проявилось замечательное качество Поплавского-художника: сочетание серьезности, глубины подхода к явлению жизни и литературы и высокой требовательности к своему профессиональному мастерству. Каждая композиция его иллюстраций осмыслена, закономерна, в ней нет необязательных компонентов. Суровость, строгость, жесткость общей тональности является моментом, ограничивающим богатую выразительность языка пластики, его гибкость, пронзительную остроту. Символические образы земли, детали пейзажа, столь просветленные, ясные в работах, повествующих о мирной жизни, в иллюстрациях к повестям Быкова будто ощетиниваются, предвещают беду, опасность. И эта напряженная среда, предполагающая присутствие врага, определяет поступки, поведение человека; здесь раскрываются моральные нормы его жизни.
Быков, как мы знаем, настойчиво и последовательно анализирует состояние, характер героев, до конца доводит исследование их глубинных моральных основ. Художник тем же беспощадным и основательным способом совершает это пластически. Повторы, возвращения, «вглядывания» в людей, в обстановку соответствуют стилю прозы Быкова, разворачивающейся как бы неторопливо, но предельно напряженно. Темперамент художника, его тяга к людям, современникам, его воля и гражданская совесть, его чуткость к проблемам современности и истории, наконец, его неугасимая потребность постоянно работать, осмысливать свои наблюдения, мысли, чувства рождают разнообразие жанров, тематических циклов, возникающих порой как бы параллельно, часто диаметрально противоположных по содержанию. «У меня планы перехлестывают друг друга,— признается художник.— Еще не закончено одно, а в голове «роится» новая тема...» Такое разнообразие интересов, простирающееся от репортажа до символических обобщений, заставляет его как профессионала, не терпящего дилетантизма, овладевать многими выразительными средствами живописи и графики.
Можно сказать, что стремление использовать средства выразительности разнообразных техник не уступает его жажде познания жизни. Из слияния рождаются произведения, наполненные подлинным волнением и несущие всегда печать личности этого художника — личности неравнодушной, эмоциональной, открыто выражающей любовь и боль, восторг и трезвые размышления. (Конечно, при таком огромном напряжении не всегда удается все «довести до совершенства», как говорит он сам.)
17. Пейзаж (Сон)
Из цикла «Прогулки с Ганешем». 1977—1979
18. Дубы в Забродье
Из цикла «Прогулки с Ганешем». 1977—1979
19. Рисунок из альбома. Деревья
20. Рисунок из альбома. Антон
Романтика дальних странствий и будни «трудных» профессий — одна из постоянных областей творчества художника. Сахалин, Атлантика, Командоры, Куба, Ледовитый океан, Камчатка, Новая Земля, Приморский и Хабаровский край, Монголия, Индия... Поплавский отдал дань «суровому стилю» в живописных и графических работах, посвященных труду советских рыбаков в Атлантике, создал немало живописных портретов-образов и композиционных графических листов (серия линогравюр «Добытчики»), полотен («Рыбаки Атлантики», «Добытчики мастера Туманова», «Насадка кухтырей»), несущих печать суровой монументальности. Именно о людях, совершающих свой постоянный и необходимый труд в условиях необычных, говорил Поплавский: «Персонажи моих работ — люди, которым я верю, которых люблю. Они, может быть, несколько жестковаты, подчас даже аскетичны, как правило, бескомпромиссны и могут показаться однозначными. Но это не так. В них я вижу то, что составляет основу всех моих сюжетов,— труд, борьбу, героизм, верность своему делу...» Тема романтики будней продолжилась в серии офортов «Белый континент», посвященной работе советской антарктической экспедиции. Эта серия создавалась на основе «Ледовой книги» Ю. Смуула, дневника начальника советской научной антарктической экспедиции Л. Дубровина, встреч с участниками экспедиции.
И, разумеется, помогали и личные впечатления, зарисовки, сделанные художником во время своих странствий. В этих работах его прежде всего волновала возможность передать «в будничном труде мужественную правду подвига». Героическое начало доминирует в цикле автолитографий «Командоры». Дневниковые записи, зарисовки в блокнотах, отложившиеся впечатления, ощущения сформулировались в работах, ясно выразивших сложившийся у художника образ земли, определяющей незаурядность поведения человека, «призывающей» к мужеству, подвигу. Поплавский видит суровый край глазами первых исследователей. Он красив и грозен. В нем господствуют подчеркнуто неприступные камни; они закрывают небо, замыкают пространство, они так велики, что человек среди них кажется бесконечно малым существом. Этот мир, эта природа, величественная и первозданная, опасна для человека («...трагически погиб»). Чтобы освоить грозный и прекрасный мир, необходимы недюжинный характер, воля... Именно в таком ключе создает Поплавский образ одного из первых исследователей Командоров О. А. Шмидта; его лицо «под стать» природе; красивые и резкие черты высечены как будто из того же материала, который господствует здесь.
Отдавая искреннюю дань восхищения героическим и драматическим началам, без которых художник не представляет себе современности, жизни вообще, Поплавский способен надолго увлечься явлениями и впечатлениями совершенно иного порядка. Так было с Индией. Индия «...зажгла во мне желание понять
и полюбить ее, ее землю, ее народ. И поэтому не случайно целый период в моем творчестве принадлежит этой удивительной стране... Чтобы понять дух талантливого народа, нужно побывать среди него, побродить, прикоснуться к древней культуре, воплотившей в себе нравственную чистоту и нежность, знания и мудрость, неистребимую любовь к прекрасному». Способность Поплавского видеть, поражаться и восхищаться помогла ему при создании огромного цикла рисунков, акварелей, литографий и офортов под общим названием «Индийский дневник» избежать поверхностной экзотики, найти язык, свойственный пластике этой страны, соединить современное и традиционное, создать особый стиль, в котором живая жизнь, наблюдения пропущены через особенности пластического понимания, свойственного традиционному искусству Индии. Индийские блокноты изобилуют подробностями. Позы, жесты, прически, одежды, натюрморты, повозки, животные, растения — все запечатлевалось с особой тщательностью. Иногда это были и целые композиции — сцены характерной ночной жизни улиц, когда кругом мелькают огни, открыты маленькие лавочки, во мраке светятся глаза, белеют сари, чалмы, женщины несут куда-то детей на бедрах... И вместе с тем — изучение произведений архитектуры и скульптуры, и опять бесконечные зарисовки. А затем изучение индийских сказаний по литературным источникам, символики изображений. Все это впоследствии было освоено, переработано, воплощено в листах, раскрывающих высокие понятия народа о добре, красоте, стремлении к миру. Увлеченный философией Индии, Поплавский создает цикл иллюстраций к «Тирукуралу» (Назидательные пословицы).Цикл «Индийский дневник» и иллюстрации к «Тирукуралу» был высоко оценен как у нас, так и в Индии. За эти работы Поплавский был удостоен премии имени Джавахарлала Неру.
Личный жизненный опыт никогда не был для Поплавского единственным источником, стимулирующим его творческую мысль. «Общие вопросы», эмоциональный, практический и духовный опыт современников для него столь же необходим, как и свои конкретные знания и впечатления. Неудивительно, что он был среди первых исследователей темы «Космос» и сумел сформулировать в поэтически-пластических образах впервые открывшееся людям отношение к земле «со стороны», как бы после долгой разлуки, когда все привычное, малое, ранее незаметное становится особо дорогим, исполненным глубочайшего смысла. Эта особенность автолитографий цикла «Высокое небо» 1974 года была отмечена критикой. И если впоследствии сопоставление поэтических образов живой природы и авиакосмической техники стало своего рода стереотипом, общим местом ряда работ о космосе, то это нисколько не снижает высокой поэтической символики листов Поплавского, в которых так ясно прозвучала тема любовного, обостренно-бережного отношения к земле, к любой ее «малости», рядом с не менее искренним восхищением совершенством новой техники. В ту пору Поплавский стремился, с одной стороны, найти соответствие пластического совершенства современной техники и природы, а с другой — как он сам признавался — передать свое ощущение драматизма такой области деятельности человека, как освоение космоса. И образным воплощением драматического начала стало для художника небо — среда, таящая опасность неизвестности («Икар»). Символика листов серии «Высокое небо» — ясная и основанная на вещах «земных», знакомых, на которые художник предлагает взглянуть по-новому и более пристально. При всей заданности содержания, серия привлекала и продолжает привлекать общим романтическим настроением, неординарностью в сопоставлениях мира техники и природы. Восприятие «космической темы» усложняется в цикле офортов под названием «Родина космонавтов» (1976—1978). И если, подступая к работе над листами «Высокого неба», художник рисовал в Бюракане телескопы и различную аппаратуру, цветы и травы на холмах, наблюдал в телескоп звездное небо, слушал космонавтов, то позднее он очутился как бы в плену многочисленной литературы, околокосмической информации разного характера, которую и попытался включить в свою новую работу. Она представляется более усложненной и рассудочной, лишенной эмоционально-романтического начала «Высокого неба». И вместе с тем ей нельзя отказать в известном драматизме, созданном, думается, прежде всего благодаря высокому мастерству, изощренности графической техники (офорт, мягкий лак, травление), сопоставлениям тончайших, изящных линейных построений и глухих заливов, острым столкновениям различных пластических решений, композиционной выразительности. Кроме того, здесь чувствуется желание художника в самом этом пластическом строе выразить свое ощущение масштабности времени, эпохи, истории. Есть стремление понять связь цивилизаций, постичь загадки, предлагаемые нам веками. Так появляются символ вечной красоты — Нефертити, опутанная проводами, или маска инков, парящая над взлетной полосой, и т. д.
Графическая изощренность и интеллектуальная усложненность «космических» работ, как мы уже знаем, не препятствуют Поплавскому видеть сегодняшний день с его заботами, поэтикой, драмами, красотой природы и людей, богатством духовной культуры.
21. Лист I
Из цикла «Льны Браславщины». 1982
Художник реализует свой талант в разных областях. Немалая часть его творчества отдана, как уже упоминалось, иллюстрированию. Книга — особая область искусства, и она требует специального подхода и разбора. Как и в станковой графике, в области книжной иллюстрации диапазон интересов Поплавского очень широк. О некоторых его работах упоминалось. Следует, думается, еще раз подчеркнуть неизменную привязанность к творчеству классиков белорусской литературы — Янке Купале и Якубу Коласу. Большой том избранных произведений Якуба Коласа в оформлении и с иллюстрациями Поплавского (1982) можно считать в какой-то мере итоговой работой. Поплавский иллюстрировал прежде отдельные произведения, порой добиваясь блестящих результатов. Его иллюстрации к поэме Янки Купалы «Она и я» по праву считаются классикой белорусской книжной графики; в ней убедительно выражены поэтические представления автора о народных характерах, быте, труде, природе, найден соответствующий времени создания поэмы изобразительный стиль. Произведения Якуба Коласа, собранные в одной книге, разновременны. Все они хорошо известны, и тем труднее было художнику найти общий изобразительный эквивалент литературе.
С удивительным постоянством решает Поплавский целый ряд труднейших проблем иллюстрации классики — соединения современного художнического мышления, знаний, эмоциональных восприятий с традиционными, «классическими» представлениями о жизни народа, поэзии, драме, красоте. Непременность элементов этнографии, фольклора не уводит его в сторону ненужной идеализации и архаизации. Он находит верную основу, которая удерживает его на высоте подлинной поэтичности без ложного любования ушедшими приметами жизни. Общая концепция поэзии правды позволила художнику быть разнообразным в каждом отдельном произведении.