Чтение онлайн

Альбом издан редакцией газеты "Атака". Сделан на фронте, о фронте и быстро, по-фронтовому. Вы перелистываете его от начала до конца, от первого до последнего портрета, и вам не хочется расставаться с близкими и дорогими вам людьми. Их бодрость, мужество и отвага заставляют усиленно биться ваше сердце. Вас глубоко волнует образ героя летчика, славного защитника города Ленина. Он многолик, этот образ, он в сердце каждого советского патриота".

Глава пятая. Суровая осень

Шел дождь. По стеклам ползли мутные холодные капли. Казалось, сама природа оплакивает смерть Василия Нечаева, разбившегося

во время перегона новых самолетов из глубокого тыла на фронт.

В школе, забитой нарами и солдатскими кроватями, стояла угрюмая тишина. Мы молча смотрели на огонь в печурке - там потрескивали сосновые поленья, иногда бросали взгляд на портрет Василия, который заканчивал Вадим Лойко. Некоторые склонились над письмами, обдумывая, что бы утешительного сообщить домой. Даже заядлые "козлятники" и те не стучали костяшками домино.

Чтобы как-то развеять тоску, комиссар начал что-то говорить о партизанах Ленинградской области. Сначала ему внимало человека два-три, потом стали слушать все.

– А у станции Торопшино, - продолжал Резницкий, - партизанский отряд организовал крушение бронированной дрезины, на которой ехали в Псков гитлеровцы. Убито пять офицеров и четыре солдата. Фашисты подняли тревогу и к месту крушения послали конный разъезд. Из семи кавалеристов партизаны ухлопали шестерых, один едва ноги унес.

Кто-то спросил:

– Фамилию командира не помните?

– Я бы запомнил, - ответил батальонный комиссар, - если бы партизанских вожаков называли. Конспирация, брат. Написано "товарищ Н." - и будь доволен... Да, и в тот же день отряд товарища Н. у станции Струги Красные подкараулил немецкую автоколонну. Семи грузовиков с патронами и цистерны с горючим для танков не досчитались оккупанты.

– Так им и надо, гадам, - подал голос Николай Савченков.
– Это не солдаты, а бандиты - что на земле, что в воздухе. Я на днях прочитал заметку, от которой до сих пор как-то не по себе...

– Какую заметку?
– поднял голову Лойко.

– Обыкновенную, о зверствах немцев. Семь бомбардировщиков налетели на деревню Горки, Любницкого сельсовета. Начали бомбить.
– Савченков горько усмехнулся.
– Тоже, нашли военный объект... Загорелись хаты. Первыми выскочили дети, за ними женщины. И что же? Гитлеровцы начали расстреливать их с бреющего полета. На самолетах гоняются за детьми и женщинами...

Школа загудела негодованием. Николай Косаренко стукнул кулаком:

– Нет, мало мы бьем эту фашистскую сволочь. Мало!
– Снова грохнул по столу так, что подпрыгнула гильза от снаряда, в которой лучился огонек.

Кому-кому, а Николаю, кажется, нельзя пожаловаться на то, что он мало уничтожил гитлеровцев. Только недавно о нем сообщало Советское информбюро: в одном бою сбил сразу два вражеских самолета - один расстрелял, второй таранил. Да и не только о нем говорилось по радио - о Жуйкове тоже, о Плавском, которые 16 сентября уничтожили по два стервятника, о многих других наших знакомых ребятах.

Фронт на южных подступах к Ленинграду окончательно стабилизировался. Город был заперт в кольце блокады.

В ту пору я, конечно, не знал о чудовищных планах немецко-фашистского командования: разрушить блокированный Ленинград с помощью артиллерии и авиации, а затем, после зимнего голода и холода, сровнять вымерший город с землей и передать этот район

Финляндии.

Не знал я и о том, что в течение июля - сентября в налетах на Ленинград участвовало более 4300 вражеских самолетов, из которых к городу прорвалось только 508 бомбардировщиков, а 312 крылатых хищников сбито в воздушных боях.

Но я очень хорошо знал, что все защитники города Ленина, в том числе и мои однополчане, поклялись умереть, но не сдать его врагу. Мы летали на штурмовку войск противника в районы крупного железнодорожного узла Луга и Вырицы, прикрывали Кронштадт и Урицк, появлялись в небе над Пушкином и Пулково, над Ладогой и Финским заливом.

Дежурили почти бессменно. Сделаешь вылет, машину заправят - и снова в кабину. Подчас даже ели не в столовой, а в кабине самолета. В такие дни комиссар Резницкий всегда находился с нами. Его душевная теплота была поистине безграничной. Подойдет, бывало, поднимется на плоскость и, перегнувшись через борт, спросит:

– Ну что, Коля, писем от жены нет?

– Нет. Вздохнет:

– Да, брат, скверно... На-ка сухарик-то, пожуй.

Но сухариков от Резницкого никто из летчиков не принимал, потому что ему давали их столько же, сколько и каждому из нас. Тогда он отламывал крохотный кусочек и просил:

– Обидишь, если не возьмешь.

Приходилось брать и долго смаковать эту твердую ароматную ржаную крошку русского хлеба. И приятно было видеть, как улыбается осунувшийся, усталый комиссар.

– А звездочек-то на борту твоего самолета все больше!

– Больше, товарищ батальонный комиссар.

– У своих, в Ленинграде, давно не был? Наверное, соскучился?

– Давно.

– Надо съездить. Я похлопочу.

Потом Резницкий идет к другому летчику, к третьему. И с каждым поговорит по душам, поделится крошкой сухаря, каждому что-то посоветует, чем-то поможет.

– Вот это че-ло-век!
– восторженно говорили ребята, влюбленные в комиссара.

Начальником штаба полка у нас был Солдатенко, высокий, худощавый майор с выбритой до глянцевого блеска головой. Звали его Сергей Игнатьевич. Он ревниво следил за тем, чтобы документы по боевой работе полка велись регулярно и аккуратно, чтобы каждый вылет был записан. Нередко Солдатенко приходил в эскадрилью и напоминал командиру, что такого-то летчика или техника надо представить к награде или к очередному воинскому званию. Иногда Сергей Игнатьевич лично ставил боевую задачу летчикам, особенно на разведку.

Как-то Солдатенко подошел ко мне и показал на карте кружок, обведенный карандашом:

– Надо слетать в район вот этого аэродрома. Есть предположение, что туда перебазировалась новая часть немецких бомбардировщиков. Маршрут выбирайте сами, товарищ лейтенант. А попутно, - добавил майор, - проконтролируйте движение вот по этой дороге.
– И начальник штаба показал на ниточку шоссе, идущую к Ленинграду.
– Вылет через десять минут.

Я послал техника Зайчикова за своими ведомыми - Николаем Савченковым и Александром Савченко, повторил им боевую задачу, и вскоре мы вылетели. По дороге, на которую просил обратить внимание майор, двигались отдельные повозки и автомобили. К аэродрому звено подошло на малой высоте. Там стояло около тридцати бомбардировщиков типа Ю-88. Вероятно, они только что приземлились, потому что еще не были рассредоточены и замаскированы.