Финансист
Шрифт:
– Не смей меня так называть! – заорала я, пиная его по голени.
– Но тебе же нравится быть маленькой принцессой. Ты сказала, ты от этого счастлива. – Рыцарь еще сильнее потянул вверх уголки моего рта.
Закрыв глаза, отчего у меня по щекам потекло еще больше слез, я прошептала сквозь стиснутые зубы:
– Я тебя ненавижу.
Наклонившись, Рыцарь прислонился лбом к моему лбу. Он пах «Южным успокоителем» и «Кэмел лайтс».
Так
– Хорошо, – прошептал Рыцарь.
Не отпуская моей жуткой улыбки, он прижался ртом к плотно сжатому шву моих губ.
Я ждала искры. Того электрического удара, который пронизывал меня, как молния, с головы до ног всякий раз, когда меня касались его губы.
Но ничего не случилось.
Вместо этого я ощутила себя униженной. Оскорбленной. Слабой. Бессильной. Я чувствовала, как руки Рыцаря сдергивают мои виниловые штаны к щиколоткам. Как звякают колечки в моих сосках, когда он сдернул мой лифчик и майку. Но я не чувствовала, как он входит в меня. В этот момент мое сознание улетучилось куда-то еще. Куда-то, где мы были счастливее.
Телефон в моей руке, на несколько секунд замолчавший, зазвонил снова. Мое сердце забилось о торчащие ребра.
«Биби, не смотри туда. Иди и ложись в постель. Может, это не он. Пожалуйста, не надо…»
Без всякого согласия мои пальцы протянулись вперед и приподняли одну из хлипких пластиковых полосок жалюзи, чуть-чуть, на долю сантиметра. Мотоцикл Рыцаря так и стоял под фонарем снаружи, но его самого больше не было рядом с ним.
«Дудлл-дудл-дудл-ду-у!»
В панике я приоткрыла щелку пошире, чтобы оценить величину темноты между улицей и моим окном на втором этаже. Рыцаря не было на дорожке. Не было у входной двери. Мой взгляд заметался по темному двору, перепрыгивая от дерева к дереву, пока в тени не блеснули знакомые, почти бесцветные голубые глаза.
Бледная кожа Рыцаря, казалось, светилась во тьме. Его когда-то такие мягкие, стриженные под машинку волосы отросли и были зализаны назад. А вместо камуфляжных штанов на нем были черные джинсы и кожаный мотоциклетный жилет. Новый, байкерский образ Рыцаря был таким же жутким, как и военный, но в отличие от него не давал даже иллюзий на то, что он был хорошим парнем.
Рыцарь был чертовым адским страшилищем.
Он никак не мог увидеть меня. У меня был выключен свет, а жалюзи были закрыты так плотно, что в щелочку мог выглянуть только один из моих расширенных от страха и темноты зрачков, но Рыцарь все равно уставился на эту щелочку. Как будто бы он чуял мой страх.
«Ни хрена не шевелись. Он не может тебя увидеть. Ты в порядке. Он не может тебя увидеть».
Я затаила дыхание. Рыцарь прищурился на мое окно и прорычал что-то в свой телефон. В темноте я не могла прочесть по губам, но мне и не надо было. Мой телефон в ту же секунду звякнул, говоря, что пришло сообщение на автоответчик.
Кинув в мою сторону последний убийственный взгляд, Рыцарь сплюнул на землю перед домом, засунул телефон в карман и пошел по дорожке обратно, тихий, как тень.
Глядя, как он садится на мотоцикл и уносится вдаль, я нащупала дрожащими пальцами кнопку автоответчика и нажала на «Удалить» так же, как сто раз до того. Я и раньше знала, что Рыцарь звонит
мне по ночам, оставляя эти безумные, злобные сообщения.Я только не знала, что он делает это, стоя под окном моей спальни.
Практически полная луна выглянула из своего потайного места за кронами сосен. Очевидно, она тоже боялась Рыцаря.
– Не бойся, – прошептала я ей дрожащим и неуверенным голосом. – Я вытащу нас из этого.
4
Я провалялась всю ночь, пялясь на светящиеся в темноте звезды, наклеенные на потолок моей спальни, встала по первому звонку будильника и потащила свою усталую, тоскливую задницу в университет.
Университет Джорджии гордится своей столичностью. Его кампус расположен в самом центре Атланты, на расстоянии пешей ходьбы от Олимпийского парка, Арены Филипс, Центра CNN и нескольких самых криминальных кварталов страны. Один из моих семинаров проходил в переоборудованной крытой парковке. Буквально. Туда надо было подниматься с этажа на этаж по бетонным рампам вместо лестниц. Разговаривать по пути можно было с трудом – уличный шум, грохот строек, непрерывный вой сирен «скорой помощи» и полиции, – впрочем, вам все равно не особенно хотелось там задерживаться. Задержись вы на одном месте хоть на секунду дольше, чем нужно, – и к вам тут же начинали приставать очень агрессивные нищие.
А про метро даже не начинайте.
Я как раз прошла через Лонгдейл-Холл и уже убирала свой перцовый баллончик обратно в сумку, когда у меня зазвонил телефон. У меня тут же вспотели ладони, а когда я вытащила телефон и увидела незнакомый номер, то и давление тоже подскочило.
«Господи! Это же может быть Кен!»
«Уймись. Это не Кен. Не прошло и двадцати четырех часов, как ты попросила Джейсона дать ему твой номер. Парни обычно ждут пару дней, прежде чем позвонить».
«Но это не может быть Рыцарь. Сейчас, – я взглянула на время на экране над незнакомым номером, – одиннадцать утра. А он никогда раньше полудня не звонит».
«Ну… телемаркетинг?»
«Точно. Это совершенно точно телемаркетинг».
Сделав глубокий вдох, я нажала на кнопку ответа. Сказав «Алло», я зажмурилась и приготовилась выслушать канонаду злобных выкриков или пулеметную очередь преимуществ таймшера.
Но вместо этого я услыхала сухой, невыразительный голос:
– Ну, я тут услышал, что веду тебя в цирк.
У меня вырвался взрыв нервного смеха, а лицо расплылось в такой улыбке, что все печальные, нервные студенты вокруг уставились на меня, как на ненормальную.
Прижав телефон к уху, я направилась в сторону следующего класса.
– Верно, – сказала я. – Я назначила тебе собеседование. Им нужен новый жонглер подушками.
– А они выполняют 401-й пункт Трудового кодекса? Какова их политика поощрений?
– Даю гарантию, что не выполняют.
– Черт. Думаю, тогда мне придется пойти только зрителем. Хочешь со мной?
«У меня заныло лицо. Отчего оно ноет? Неужели от улыбки? Это я так долго улыбаюсь?»
– Конечно, – выдавила я.
– Тогда я сегодня возьму билеты. Представление будет в марте. Ты представляешь свое расписание на март?
– Ага, я или учусь, или работаю каждый день, кроме воскресенья.
– Воскресенье. Я понял. Подходит.
«Я понял. Подходит».