Филумана
Шрифт:
– Убрать, – приказал цар.
К волхву подскочили, схватили за руки, за ноги… Он не сопротивлялся. Младенческая улыбка не покидала лица.
– Брак между князем Квасуровым и княгиней Шагировой может состояться, – произнес твердый громкий голос со стороны трона.
Я с удивлением перевела взгляд на цара. От его болезненности не осталось и следа. Худой, суровый юноша прямо и уверенно смотрел на меня из-под балдахина. Вихрь его воли вновь загулял по залу.
– Благодарю ваше царово величие… – начал Михаил, склоняя голову.
Но юноша поднял руку, прерывая его: – При условии,
– Княгиня, вы дали Кавустову слово выйти за него замуж?
– Под угрозой смерти. Иначе бы тут не стояла. Что в этом плохого?
– Ничего, любовь моя. Просто мы сегодня же выезжаем в Сурож, оттуда в ваше имение, и вы в лицо Георгу скажете, что замуж за него не выйдете. Так вы вернете свое слово, и после этого состоится наша веселая свадьба…
– Стоп, – сказала я.
Что-то было не так.
Когда Михаил послушно смолк, я закрыла глаза и огляделась. И поняла что.
Смерч царовой воли переместился с той кучки людей, где танцевал до этого. Причем не на другую кучку людей, на которой тоже можно было бы устроиться с комфортом. Он замер посреди пустого пространства. Справа от меня, заслоняя собой высокое окно с прозрачными витражами.
– Нам не нужно для этого никуда ехать, – медленно сказала я. – Ваше царово величие, Георг Кавустов…
Но времени продолжать уже не было. Стрела, пущенная Георгом с крыши кремлевского здания, воздвигнутого напротив царовых покоев, уже летела в меня. Ее ничто не могло опередить. Кроме ликующей мысли Георга («Сдохнешь! Сдохнешь!»), которая летела все-таки быстрее. Ее-то я и услышала.
И, успев только крикнуть:
– Ложись! – упала сама и повалила на ковровую дорожку Михаила, который стоял рядом, преклонив колено.
Звонко тренькнуло разбиваемое стекло, рядом раздался чей-то сдавленный стон, стук падающего тела.
Я подняла голову.
Стрела, пролетев пустое пространство, где только что находились мы с Михаилом, и не встретив нас на своем пути, воткнулась в живот придворному царову оруженосцу, из тех, что строем стояли слева.
– Злодей покушался на царовы покои! – закричала я, вскакивая и показывая в окно. – Вон он! Не дайте уйти!
Смерть одного из товарищей явилась для оруженосцев лучшим стимулом. Уже через пять минут избитый и окровавленный Кавустов висел с заломленными руками пред царовыми очами в железной хватке рынд. Как некогда я висела в руках слуг Георга.
– Зачем ты покушался на царовы покои? – устало спросил его юноша на троне.
Ответ он и так прекрасно знал – не зря же пытался прикрыть от моего внимания смертоносный выстрел Кавустова. Выстрел, который был запланирован на тот случай, если не выйдет номер с волхвом. Выстрел, ради которого Георгу, как я отчетливо видела в кутерьме его мысленных образов, позволили пробраться в царов кремль, помогли выбрать место и время покушения на меня, оказаться незамеченным на крыше палат прямо напротив покоев. Образ цара не фигурировал в голове Георга – разумеется, все было обставлено через доверенных лиц. Но Георг в Вышеградском кремле и пальцем бы не смог пошевельнуть без высочайшей царовой поддержки.
Того самого цара, который всегда все про всех знает.Я не стала дожидаться развязки этой комедии. Перекрывая растерянное блеяние Кавустова, который до сих пор не мог понять, почему проклятая княгиня все еще жива, а его схватили, я громко и четко объявила:
– Лыцар Георг Кавустов! Я не выйду за вас замуж! И, повернувшись к трону, добавила:
– Ваша царова милость дает мне право вернуть себе все земли и всю власть моего отца. Надеюсь, я больше никогда не увижу этого Кавустова. Очень надеюсь, ваше царово величие. Иначе мне его придется убить, и у вас станет на одну действуюшую лыцарову гривну меньше. Вы же не хотите таким образом оборвать еще один гривноносный род?
И, отвесив поясной поклон, я максимально покорным голосом завершила:
– Всегда счастлива служить вашему царову величию!
Повернувшись к окну, я прислушалась. Кажется, начинался дождь. Первый дождь за то время, что я нахожусь в этом мире.
Неделя после венчания, о которой мы договорились с Михаилом, плавно перетекла в медовый месяц. Потом во второй. И я почувствовала, что с каждым днем мне все труднее представить наше с Михаилом расставание.
Потому я, собрав всю силу воли, объявила со всей решительностью: надо идти! Мама заждалась!
Я была неумолима и строга. Михаил только что вышел, понурив голову, чтобы отдать необходимые распоряжения, – ведь еще надо было снять жестяной лист с калитки между мирами. До сих пор мы не прикасались к этой преграде, установленной злокозненным Кавустовым, но теперь, когда решено, что уже завтра я отправлюсь в обратную дорогу…
Хотелось бы, конечно, чтобы и Михаил попал в мой мир. Познакомился с мамой, своими глазами увидел чудеса техники XXI века – да только вряд ли такое удастся. Хорошо б хоть меня калитка назад пустила! А то, не дай бог, сбудется предупреждение Каллистрата об улице с односторонним движением…
Ладно, не будем о грустном. Мы с Михаилом все продумали. Хватит уже этому миру пребывать в состоянии спячки, постепенно переходящей в умирание.
Здесь неэффективны металлы? Человечество в моем мире изобрело массу всякой всячины, заменяющей металлы! Пластмасса, другие полимеры, сверхтвердое стекло, в конце концов! Есть где разгуляться.
Моей главной задачей —там, у себя, – будет набрать побольше всяких энциклопедий, справочников, технических пособий, образцов искусственных материалов. А уже здесь, на месте, мы с Михаилом подключим Каллистрата и разберем, что пригодится, а что – нет.
Кому, в конце концов, этот мир должен принадлежать? Нам, людям? Или нечисти? Или кому-то третьему? Вопросы теоретические. Сколько научно-исследовательских институтов должно работать, чтобы дать на них внятный ответ? А я… Что могу я? Попытаться. Попробовать хоть чуть-чуть улучшить жизнь людей в этом, чужом для нас, мире, продуваемом злым ветром неизвестных физических констант…
В зеленом сумраке парка по листьям мерно постукивал дождик. Даже через стекло одуряюще пахли мокрые фиалки. Птицы смолкли, только издалека неслось одинокое монотонное кукование.