Чтение онлайн

Хе-вон делает шаг ближе, она прислушивается, наклоняясь к телефону.

Пак Чон-хо (рассеяно удивлённо):

— Уехал на мотоцикле? Значит, есть куда.

Чон Со-мин (взволнованно):

— Господин Пак, а если он действительно вляпается в неприятности?

Чон-хо снова замолкает, и в трубке слышно, как он что-то бормочет себе под нос — возможно, ругательство. Наконец он отвечает, его тон становится твёрже.

Пак Чон-хо:

— Со-мин, возвращайся домой. А с Ин-хо я разберусь.

Со-мин кивает, хотя Чон-хо этого не видит, и завершает звонок. Она убирает телефон в карман, её плечи опускаются, словно с них сняли часть груза. Хе-вон смотрит на неё, всё ещё кусая

губу от беспокойства.

Чон Со-мин (тихо, больше для себя):

— Пусть попробует теперь объяснить всё Чон-хо-ниму…

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Тишина на террасе административного здания Daewon Fisheries густая, почти осязаемая, нарушаемая лишь слабым шорохом морского ветра и низким гулом порта вдали. Огни залива дрожат на чёрной глади воды, отражая звёзды и редкие вспышки маяка, словно осколки света, упавшие в бездну. На низком кофейном столике между Пак Чон-хо и Дон Ку-соном выстроились бутылки соджу — одни пустые, другие ещё наполовину полные, — рядом лежат опрокинутые рюмки, а в воздухе витает резкий запах спирта, смешанный с солёным дыханием моря. Плетёные кресла слегка поскрипывают под весом мужчин, добавляя тонкий штрих к ночной тишине.

Чон-хо сидит, наклонившись вперёд, его пальцы сжимают опустевшую рюмку, оставляя на стекле следы напряжения. Взгляд его тяжёлый, прикованный к Ку-сону, в нём читается смесь настороженности и нетерпения. Ку-сон откинулся на спинку кресла, его поза расслаблена, но лицо непроницаемо, как маска из тёмного дерева. Только в глазах мелькает что-то живое — тень старых воспоминаний, сожаление, которое он держит в узде.

Пак Чон-хо (скорее утверждаясь, чем спрашивая):

— Она выжила…

Ку-сон медленно кивает, его взгляд устремлён за горизонт, где огни порта сливаются с ночной тьмой. Он не торопится отвечать, словно каждое слово требует усилия, чтобы вырваться из глубины памяти. Наконец, он наклоняется к столику, берёт бутылку соджу, и его рука чуть дрожит — едва заметно, но достаточно, чтобы выдать скрытую тяжесть. Он наполняет рюмку Чон-хо, затем свою, движения размеренные, почти ритуальные.

Дон Ку-сон (глухо, с лёгкой хрипотцой):

— Да, выжила. И ребёнок тоже. Девочка.

Пак Чон-хо резко подаётся вперёд, его голос срывается:

— Девочка? Что с ней стало?!

Но Ку-сон лишь смотрит в ответ с каким-то усталым сочувствием, не спеша давать ответ.

Он поднимает рюмку, но не пьёт сразу, крутит её в пальцах, глядя на прозрачную жидкость, переливающуюся в тусклом свете фонарей. Его лицо остаётся спокойным, но в голосе проступает новая нота — смесь восхищения и тревоги, как будто он до сих пор не может осмыслить увиденное. Чон-хо хмурится, терпение натянуто, как струна, но он сдерживается, ожидая продолжения.

Дон Ку-сон (после долгой паузы):

— Когда пулемёт замолчал, пирс утопал в крови. Тела лежали повсюду — японцы, воины, служанки. Сонг-вон и его парни сидели в засаде, как перепуганные мальчишки, не зная, что делать. Он потом говорил мне, что думал — это конец для всех. Но тут она встала.

Ку-сон делает глоток соджу, его голос становится тише, почти шёпотом, но в нём звучит что-то живое, будто он снова видит ту сцену.

Дон Ку-сон:

— Она поднялась с этого стульчика, будто ничего не случилось. Ни страха, ни дрожи — ничего. Девочка спала в той кроватке, даже не шелохнулась от стрельбы. А вокруг — смерть, хаос, её люди лежат мёртвые, изрешечённые пулями. Она посмотрела на пирс, потом прямо на ребят — да, Чон-хо, она знала, что они там, в тени склада. Сонг-вон клялся, что её взгляд

прошёл сквозь него, как нож. До костей пробрал.

Чон-хо прищуривается, пальцы сжимают рюмку так, что стекло чуть скрипит. Он наклоняется ближе, голос становится резким, с ноткой нетерпения.

Пак Чон-хо (с нажимом):

— И что дальше? Кто она была? Как это связано с Ин-хо?

Ку-сон усмехается, но смех выходит сухим, горьким, как выдох после долгого молчания. Он ставит рюмку на стол с лёгким стуком, и звук отдаётся в тишине, словно точка в предложении. Его взгляд встречается с глазами Чон-хо — прямой, испытующий.

Дон Ку-сон (спокойно, но твёрдо):

— Сонг-вон может быть и знал кто та женщина, но никогда не говорил. Только после той ночи он стал другим. Пока все прятались, боясь дышать, он встал и пошёл к ней, там на пирсе. Она что-то шепнула ему — тихо, никто не слышал. Потом передала девочку. А сама ушла. Шагнула в темноту и растворилась, будто её и не было. Сонг-вон вернулся к нам с малышкой на руках, но с тех пор жил так, будто ждал её возвращения. Ждал и боялся, что она не придёт за ней. Но в один день малютку у него забрали.

Ку-сон замолкает, взгляд становится острым, как лезвие. Чон-хо открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова вязнут в горле. Он откидывается назад, пытаясь осмыслить услышанное, и наконец, выдавливает, голос дрожит от смеси недоверия и любопытства.

Пак Чон-хо (с лёгким недоверием):

— Погоди… этот ребёнок — девочка, что с ней стало?

Ку-сон не отвечает сразу. Он берёт рюмку, выпивает одним глотком, и стекло с глухим звуком опускается на стол. Его губы кривятся в лёгкой усмешке, но глаза остаются серьёзными.

Дон Ку-сон:

— Годами позже Сонг-вон привёз мальчишку — Ин-хо — и назвал его своим. Что стало с той девочкой, он не говорил. Может, она выросла, и родила его, а может, Ин-хо — совсем другая история. Но я видел, как Сонг-вон смотрел на него — как будто знал больше, чем сказал нам. В этом парне есть что-то от той женщины — выдержка, взгляд, будто он видит тебя насквозь. Поэтому я и спрашивал, про твои впечатления.

Чон-хо молчит, взгляд тяжелеет, становится почти осязаемым. Он медленно крутит рюмку в руках, затем выпивает, морщась от резкого вкуса соджу, обжигающего горло. Тишина растягивается, но теперь она не давит, а словно приглашает к размышлениям. Ветер усиливается, принося слабый плеск волн, и Чон-хо нарушает молчание.

Пак Чон-хо (тихо, с тревогой):

— Он сегодня бросил Со-мин и Хе-вон у госпиталя. Сказал, что семья Пак ему никто. Если он не просто мальчишка, то кто он на самом деле?

Ку-сон кивает, голос становится мягче, но в нём звучат отголоски старых воспоминаний, тяжёлых, как камни на дне залива.

Дон Ку-сон:

— Не просто мальчишка, да. Сонг-вон был ему скорее приёмным дедом, не отцом. Кто его настоящие родители и откуда он взялся — это тебе самому разбираться. Может, та девочка — его мать, может, нет. Но что-то в нём от той ночи в порту есть. А вот кем ему станет твоя семья, Чон-хо, я не знаю.

Чон-хо хмурится, пальцы стучат по подлокотнику кресла. Он наклоняется вперёд, голос твёрже, с ноткой раздражения.

Пак Чон-хо:

— Ты знаешь, кто он, но молчишь? Почему? У тебя есть предположения?

Ку-сон вдруг весело смеётся, коротко и резко, хлопнув ладонью по столу — рюмки звякают, бутылки слегка дрожат. Он смотрит на Чон-хо с искрами в глазах.

Дон Ку-сон (рассмеявшись):

— Предположений у меня нет, Чон-хо!

(он выдерживает паузу, будто взвешивает каждое слово):

— Я точно знаю, кто такой Ин-хо. Но тебе лучше самому до этого дойти. Боюсь, что мне ты не поверишь.