Феромон
Шрифт:
— Не хочу тебя расстраивать, учитывая твое состояние, но нет смысла приукрашивать: нравится тебе это или нет, ты все равно скоро узнаешь.
Он отставляет бутылку с водой и поправляет очки на носу. Сидя здесь, я осознаю, что его волосы не черные; они очень красивого иссиня-черного цвета. Мой взгляд фокусируется на этом цвете, прежде чем я заставляю себя вдохнуть и проморгаться, борясь с желанием снова отключиться.
— Приукрашивать что? — шепчу я, уже предчувствуя, что он скажет.
Похищены какими-то безумными фанатами Табби Кэт. Похищены какими-то анти-фанатами Табби Кэт.
— Нас похитили инопланетяне.
Парень-медик не улыбается. Именно это делает ситуацию такой чертовски смешной — то, как он произносит эти слова, абсолютно невозмутимо. Я смеюсь над ним. От его слов мне становится намного легче. Если он способен шутить о нашей ситуации, значит, мне не о чем беспокоиться.
Глубоко внутри я понимаю, как много моей крови на девушке-медике; отсутствие Джейн ощущается как заноза в боку. Срабатывает какая-то иррациональная внутренняя защитная система, и я не могу перестать смеяться, пока не начинаю кашлять. Я жестом прошу воды, и медик подает ее мне.
Он внимательно наблюдает за тем, как я пью, но девушка наклоняется ко мне с суровым выражением лица.
— Джейн забрали недавно; мы тогда не были готовы, но по крайней мере теперь знаем, что нас ждет.
— Ребята, вы можете прекратить? — рявкаю я, чувствуя, как по венам разливается раздражение. Теперь я просто чертовски зла. — Где Джейн? Что происходит?
Молния у входа в шатер начинает ползти вниз со щелчком металлических зубцов.
Двое медиков переглядываются, прежде чем вскочить на ноги.
— Возьми это, — шипит парень-медик, суя мне пакет с раствором.
Я так удивлена его злостью, что хватаю пакет как можно быстрее, поднимая его вверх, чтобы жидкость продолжала поступать. Почти уверена, что долго я в сознании не пробуду, если перестану получать то, что находится в этом пакете.
Парочка направляется прямиком к адвокату, хватая его за руки, пока он пытается вырваться и отшатнуться от них.
— Какого хрена вы творите?! — кричит он, пока они тащат его вперед, внезапно толкая к ткани шатра, которая начинает раскрываться.
Входит один из тех мускулистых парней, что были раньше на крыше. Только… выглядит он немного иначе. Его кожа бледно-зеленого цвета, волосы — колючий беспорядок из изумрудных осколков, а рот слишком широк для человека. Мои глаза округляются, а рука, сжимающая пакет, начинает дрожать.
Косплей? — гадаю я, хотя понимаю, что отрицаю зудящую, невозможную реальность.
Нет, Ив, это не парень в костюме пришельца; это пришелец, который носил человеческий костюм.
— Тревор! — кричит Табби, вскакивая на ноги.
Мадонна снова шипит, но Табби игнорирует ее, ковыляя к зеленокожему чуваку и цепляясь за одно из его массивных предплечий. Кстати, их у него четыре.
— Трев, ты должен сказать мне, что происходит. Это перезапуск «Подставы»? Если ведущий больше не Джастин Бибер, я переживу. Если Эштон Кутчер, то… ну, он мне тоже не нравится.
Я пялюсь на Табби, пока она несет какую-то бессвязную чушь.
Парень — Тревор, я полагаю — стряхивает ее с рычанием, совсем не похожим на человеческое, прежде чем повернуться к входу в шатер. И тут я замечаю, что
он наполовину закрывает ее собой, словно пытаясь оградить от того, что сейчас войдет внутрь.Появлению существа предшествует ужасный звук, словно слизняк тащит свое слизкое тело по битому стеклу. Как только я вижу это, я понимаю, что имела в виду девушка-медик, когда говорила, что им нужно больше людей для борьбы с этими тварями.
Я не могу описать то, на что смотрю, иначе как сказать… это странно. И отвратительно. И ужасающе.
Я почти кричу, но адвокат меня опережает, оборачиваясь посмотреть, на что все уставились.
После того как медики толкнули его вперед, он развернулся, словно собираясь драться с ними, но они не подпустили его близко. Одна из них даже выставила скальпель в его сторону, будто и впрямь могла его порезать.
Теперь я понимаю, зачем они это сделали.
Существо — нечто вроде слизня размером с лошадь, с гнойниками, фасеточными глазами и антеннами — разевает гигантскую пасть, как змея, вывихнув челюсть, в наличии которой я даже не была уверена. До этого момента казалось, что рта у него вообще нет. Оно широко раскрывается, доказывая, что я ошибалась, и являет миру склизкую, беззубую розовую пасть и толстый язык, как у лягушки.
Этот язык выстреливает, словно хлыст, и обвивается вокруг талии адвоката, пока тот кричит. Если бы он не трогал мою задницу, мне, возможно, было бы его жаль, когда он головой вперед полетел в глотку чудовища. С тревожной пульсацией монстр сжимается и проглатывает мужчину целиком.
Самое хреновое, что я все еще слышу его крики.
Тревор — сильно сомневаюсь, что это его настоящее имя — выкрикивает что-то на другом языке и кладет руку на оружие у пояса, пока слизень поворачивает антенны с глазами на концах в сторону парня-медика. Парень дрожит, но, к его чести, и он, и его напарница, похоже, справляются с ситуацией на удивление хорошо.
Если кому-то и нужно было уйти, то это должен был быть адвокат.
И это не просто плохая шутка про адвоката: он был мудаком.
Табби снова валится на землю, пока слизнемонстр неохотно удаляется, а Тревор уходит следом, застегивая за собой палатку. Оба медика бросаются вперед и пытаются расстегнуть молнию, но безрезультатно, ругаясь и переглядываясь, бормоча что-то друг другу под нос.
Я все еще сижу там, пытаясь понять, что происходит, когда они снова подходят ко мне.
— Меня зовут Аврил, — говорит женщина, прикладывая руку к груди и опускаясь рядом со мной на одно колено. Она кивает подбородком в сторону напарника. — Это Коннор. Тебя зовут Ив, верно?
— Джейн… ее съели? — шепчу я, тут же ненавидя себя за то, что вообще задала этот вопрос.
Не стоило мне этого делать. Я не могу думать об этом. Разве не вероятнее, что я поскользнулась и упала с крыши? Может, я лежу в больнице в коме?
Станет ли хуже, если я притворюсь, что пришельцы реальны, и попытаюсь не умереть?
— Ее не съели, — осторожно предполагает Аврил, словно не уверена, сколько еще можно сказать. — Ты не помнишь?
Я зажмуриваю глаза — не потому, что думаю, что смогу действительно вызвать потерянные воспоминания, — а потому, что не хочу рассматривать другие варианты. Быть съеденной заживо — это ужасно, но есть вещи и похуже. Разве нет? Может, и нет.