Феодал
Шрифт:
— Заработал, — ответил я, с наслаждением жуя сыр. — Хлебушек вот, кстати, — я протянул руку, забирая скудный паёк родителей, и сразу же накинул на него ломтик сальца, — Так получше будет, а? Угощайся, — махнул я головой на стол, но широкозадая девка поморщила носик.
— Я такое не люблю.
— А что любишь, поди, сладости какие?
Лицо Снежаны сразу же преобразила улыбка.
— Да-а-а, — мечтательно протянула она, — фруктовый щербет, цукаты, марципан…
— Шоколад, — подзадорил я, закусывая пёрышком лука.
— Да, обожаю шоколад.
— По тебе и видно. Жопу, вон, какую отрастила, пока таскала мою еду.
Лицо воришки расчертила
— Думала, я не знал? Думала, бастард побоится жаловаться папеньке?
— Я приношу, что приказали, и не надо меня оскорблять…
— А то что? Где яйца, где крупа, овощи, варенье? Я видел, как ты его уминала на лавке, маленькая свинюшка, хрю-хрю-хрю.
— Ах ты… — покраснела она от возмущения. — И дня не пройдёт — пинком отправишься в свой хлев, безродыш поганый. Никому ты здесь не нужен, запомни. Да, я всё съела и что ты мне сделаешь?
— Расскажу всё госпоже, и она тебя выпорет.
— Напугал, стручок зелёный, а как тебе такое — барыня сама мне приказала так сделать, ну и? Кто тут дурачок? Беги, жалуйся, — упёрла она руки в бока и победоносно посмотрела сверху вниз.
«Какая же ты тупая», — подумал я про себя, но вместо этого удивлённо спросил с обидой в голосе.
— Матушка хочет заморить меня голодом?
— Ты как дитя малое, — цыкнула Снежана. — Сказано тебе — убирайся, не порти людям жизнь. Строишь из себя невесть что: позоришь брата, семью, ещё и воруешь, — она показала взглядом на стол.
— Только батюшке не говори, пожалуйста, — встревоженно попросил я, протягивая ей головку чеснока. — Вот возьми за молчание.
— Ты издеваешься? — поморщилась она.
— А что надо больше? — я окинул взглядом стол и добавил ещё пёрышко лука.
— Завтра посмеёшься у меня, — Снежана развернулась и громко хлопнула дверью, а я, наконец, высвободил рвавшийся из груди смех.
— Ой, насмешила, — сказал я, вытирая слезинку.
После того как бастрад побил прямого наследника, на Черноярского-старшего нашла придурь. Он не принимал меня у себя. Обиделся. Потому наш диалог проходил через мечника Драйзера. Теперь же девка устроит мне личную встречу, в которой я нуждался как никогда. Красота.
Расчёт оправдал ожидания. Стоило мне разлепить утром глаза, как в дверь требовательно постучался камердинер барона.
— Пересвет, в такую рань? Что там случилось? — позёвывая, спросил я у лысеющего крепкого мужичка с былинным именем.
— Денис Юрьевич, вызывает-с, — немногословно пояснил слуга.
— Погоди минуту, — я ополоснулся из стоявшей в углу бочки, посмотрел на себя в отломанный треугольник зеркала и взял со стула бережно сложенную одежду.
К слову, это был единственный набор и то купленный мне Аластором. Черноярские посчитали новый гардероб для бастарда излишними тратами. Потому я и тренировался, и выходил в свет в одном и том же.
Черноярский-старший ждал меня вместе с матушкой и приснопамятной дворовой клушей Снежаной, стоявшей по левую руку от госпожи. Её ехидная улыбка намекала на готовящуюся пакость, но у меня были другие планы на эту беседу. Здесь был и Драйзер. Он неизменно маячил позади, охраняя своего господина от угроз.
— Доброе утро, отец, — поздоровался я с бароном.
Его ноздри сердито оттопырились, и как только дверь за Пересветом закрылась, он процедил ядовитую тираду.
— Мне тут доложили, что ты воруешь у нас еду, украл где-то коня… Потрудись объясниться. Я не стану покрывать
преступника…— Да всё просто, Денис Юрьевич, это честно заработанная еда и конь.
— Откуда?
— Повздорил немного с тевтонцами, — пожал я плечами.
Агриппина, моя мачеха, вопросительно повернулась к отцу, а тот нахмурился.
— Что значит повздорил?
— Всё уже улажено, — отмахнулся я. — Они извинились и заплатили мне за беспокойство, оттуда и деньги. Не веришь — так вели городового спросить — он свидетель.
— Тевтонцы, дорогой. Это же что с нами будет? — запаниковала баронесса.
— Да ничего не будет, я защитил честь нашего рода. Они будут молчать о своём позоре, поверьте.
Щёки Дениса Юрьевича сначала побелели, потом покраснели, и всему виной мой развязный «неуважительный», с его точки зрения, тон.
— Я сам решу, что опасно для нашего рода, а что нет! — гаркнул он. — Тевтонская община платит треть податей с Межмирья! Ты представляешь, какое они имеют влияние в нашем графстве? Идиот! Ты серьёзно меня подставил… если ландмейстер пожалуется, ты покойник, Володя. Не посмотрю, что сын — такие проблемы в гробу я видал!
— А что остаётся, когда родитель не даёт ни денег, ни крова, ни еды? — возразил я. — У меня есть право на титул. Во мне течёт кровь Черноярских — великих воителей.
Последняя реплика смягчила отца, упоминание благородного прошлого тешило его самолюбие, но, почуяв потерю позиций, эстафету перехватила Агриппина Геннадьевна.
— Ты не можешь затевать драки ради своего мошенничества. Во-первых, это позорит честь рода, рано или поздно ты доиграешься, и отвечать придётся всем нам.
— Да, — кивнул в поддержку жены барон.
— А во-вторых, воля отца — это святое. Не будешь подчиняться — лишишься фамилии. Вот тебе наше предупреждение. Ещё один такой номер и пеняй на себя, — закончив, седеющая аристократка величественно подняла подбородок.
Сапфировые серёжки на её ушах колыхнулись туда-сюда, и повисла тишина. Слышен был только робкий хруст семечек Снежаны, но он сразу же прекратился, когда Агриппина уничтожающе стрельнула по ней взглядом. Служанка виновато потупила глаза.
— Вот и я не желаю идти против вас, — улыбнулся я, расставляя руки в стороны. — Мы ведь одна семья, давайте вместе зарабатывать деньги для нашего феода. Я не хочу никого подставлять — боже упаси, просто чуть-чуть свободы и «бесполезный сын» останется в прошлом.
Родители переглянулись, а я подмигнул застывшей Снежане со шкурками семечек во рту.
— Какой от тебя прок? — немного подумав, обратился отец. — Магического дара у тебя нет, мечник ты посредственный, образование… — он отпустил лёгкий смешок. — Сомневаюсь, что пастухи и свинопасы преподавали тебе теорию управления государством или иностранные языки.
На лице мачехи, словно змея, вылезла едкая улыбочка, но стоило мне открыть рот, как она мгновенно скисла.
— Zweifellos sieht der Vater am besten, welche Bildung sein Sohn erhalt, doch gestatten Sie meine Meinungsverschiedenheit*, — без единой запинки ответил я, чем вызвал лёгкую ухмылку у Драйзера, стоявшего за спиной батюшки. — Я свободно владею немецким, французским, османским, польским и китайским. Если хотите определить меня на государственную службу, я не против, но с условием: вы подпишите духовное завещание о передаче мне всего феода Черноярских. Естественно, с невозможностью его изменения, я же не дурак. Тогда, так уж и быть, я терпеливо подожду вашей кончины, везде и всюду прославляя наш род.