Фаворит (Книга 2)
Шрифт:
Екатерину знобило от пережитого страха:
– - Как я жила с этим дикарем? Мне жутко... Еще немного, кажись, -- и во дворце моем шармютцель бы получился...
От волнения русскую перестрелку она назвала немецким "шармютцелем". Гнать Зорича из дворца боялись, дали ему время поостыть: пусть привыкнет к мысли, что не все коту масленица. Он пробовал броситься в ноги Екатерине, кричал, что отдаст ей все, что получил, лишь бы остаться при ней. Екатерина поняла, что кризис миновал. Холодным тоном женщина сказала, что более в нем не нуждается:
– - Для тебя я приготовила город Шклов...
За одиннадцать месяцев своего фавора Семен Зорич, раньше рубашки не имевший,
Тут бы и конец истории, но примчался из Лялич взмыленный Завадовский: узнав, что место, на которое он внове рассчитывал, уже занято певцом Римским-Корсаковым, Завадовский с удивлением выговорил светлейшему:
– - Ежели вакансия несвободна, так зачем звали?
– - Иди-ка ты...– - послал его Потемкин.
Завадовский и отправился к вышеназванной. А та сказала, помедлив:
– - Надо было, когда звали, птицей лететь. Опоздал ты, дружок. Потерпи немножко, я тебя сенатором сделаю...
Новый фаворит, услаждая Екатерину волшебными ариями, не прервал отношений с ее ближайшей подругой Прасковьей Брюс, а Потемкин еще долго потом бурчал, недовольный:
– - Слонами, тиграми да крокодилами на святой Руси торговать куда как легче, нежели при дворе нашем состоять... О Боже милосердный! Измучился. Спать пойду.
11. ОЗАБОЧЕННОСТЬ
Вопрос давний и сложный для государства: мало людей -работать некому, а много людей -- чем кормить их? Философы XVIII века склонялись к мысли, что богатство страны все-таки сопряжено с обилием населения, и потому Екатерина, послушное дитя эпохи "просвещенного деспотизма", покорно плыла в русле своего времени. ..
При очень высокой нравственности простого народа, девки русские иногда в подоле приносили, а чтобы от позора уйти, подкидывали младенцев между грядок на огородах. Наконец, частые войны и общая неустроенность городской жизни усиливали бездомность, сиротство, нищенство. Энциклопедисты были первыми европейцами, признавшими большую заслугу России в создании воспитательных домов, а Дени Дидро (при всей его бедности) прислал Екатерине даже денег на их устройство. По совету профессора Аничкова, вышедшего из народа, было объявлено, что воспитательные дома станут производить новую породу людей -- не рабов и не дворян, а свободных граждан! Воспитанники обретали знание ремесла, годного для обеспечения жизни. Великая мать-Россия фабриковала таких "граждан" с охотной поспешностью, с какой на фабрике Козснса, наверное, печатались бумажные ассигнации. Во время пребывания двора в Москве императрица просила узнать, когда больше всего поступают незаконнорожденные подкидыши... Ей доложили:
– - Начиная с полуночи... горохом сыпят!
– - Желаю видеть картину гражданской прибыли, сначала поедем в родильный дом, -- велела Екатерина лейб-кучеру.
Потемкин поехал с императрицей:
– - Своих детей не бережем, так о чужих печемся...
Женщинам позволялось рожать в черных масках на лицах, с правом не отвечать на вопросы об отце, а рожденный тут же отнимался -- ради свободного гражданства. Потемкин сказал, что этим образовалась удобная лазейка для избежания рабства в народе. Наверняка многие крепостные родители сознательно оставляют своих детей. Правда, они больше никогда их не увидят. Зато утешены верою: их дети не будут крепостными.
– - Но вижу и другую крайность!– - добавил Потемкин.– - Эти граждане со временем могут стать офицерами и чиновниками,
достигнув эполет и дворянства для себя. А тогда, зачатые в рабстве. они ведь тоже рабов себе заведут. Разве не может так статься, что кто-либо из них своих же родителей в положении рабов иметь будет... Не смейся, Като!За полночь они посетили воспитательный дом; в приемном покое, по примеру римского San-Spirito, действовал особый механизм для принятия детей с улицы, помогающий матери остаться неизве -- стной. Екатерина, входя в роль опекунши, беседовала с прислугой и врачами, поучая их, как надо кормить младенцев. Детям квасы давать разрешила без доли хмельного брожения, чтобы они не ведали даже слабого опьянения.
– - Пеленать грудных не следует, на помочах не водить. Пусть лучше ползают, затем и сами на ножки подымутся...
Раздался звонок! С улицы был устроен лоток, уложив на который младенца мать дергала сигнальную веревку (после чего, как правило, убегала). Сразу задвигалось механическое колесо -плод грешной любви, повинуясь движению лотка, въехал внутрь воспитательного дома. Екатерина размотала тряпицы, объявив, что явился новый гражданин России:
– - Обклался, сердешный! Но здоров. Хорош будет...
Врачи тут же осматривали подкидыша, бабки купали его в теплой воде. Не успели с ним управиться, прозвенел второй звонок -- с лотка приняли девочку, уже смышленую, но всю в коросте болячек, посиневшую и слабенькую. Потемкин пронаблюдал, как Екатерина бесстрашно переодевала ребенка.
– - Като, наверное, ты была бы хорошей матерью.
– - Возможно, -- помрачнела она и отвернулась (это и понятно: уж сколько своих детей она кукушкой подкинула в чужие гнезда!)...
Поздней ночью возвращались по темным улицам во дворец. Екатерина вдруг сказала, что Россия -- не государство.
– - А что же это, матушка?– - удивился Потемкин.
– - Россия -- вселенная! Сколько в ней климатов, сколько народов, сколько языков, нравов и верований...
Затем стала рассуждать о неуязвимости бюрократии.
Раньше светлейший не подозревал, что русский мир, с детства родной и привычный, столь широк и так много народов нуждаются в общении с ним, защиты у России изыскивая. Вот пришли письмо из Индии -- из Мадраса, где обосновалась колония армян; писал Потемкину ученый Мовсес Баграмян, просил помнить, что существует армянский народ, умный и добрый, но гонимый от султанов турецких и шахов персидских, извечно уповающий на Россию-заступницу, которая в беде не оставит.
К сожалению, в Петербурге совсем не знали истинной обстановки за хребтами Кавказа. Потемкин ошибочно полагал, что царство грузинское (если оно царство) сильно уже само по себе. Неверно думала и Екатерина, пославшая в минувшей войне на подмогу Ираклию только один полк солдат. Три месяца подряд солдаты тащили пушки через горы, открывая дорогу в Закавказье со стороны Эльбруса; иногда между вершинами скал они растягивали канаты, людей переправляли над пропастями в ящиках... Все это было непостижимо!
Потемкин в делах Кавказа двигался на ощупь.
– - При таком побыте, -- говорил он, -- грузинцы с армянами своего суверенитета не обретут. А даже крохи свободы, какие имеют, растеряют от кровожадных соседей своих -- лезгинцев да татар шемахинских. Но оставлять несчастных без подмоги нельзя -- грешно! Платить же за свободу народов кавказских предстоит не золотом, а кровью солдат наших...
Когда великая княгиня Мария Федоровна родила второго сына, его нарекли византийским именем Константин, к нему Екатерина приставила кормилицу-гречанку, мамок-гречанок, колыбель его окружили греческими мальчиками.