Это их война
Шрифт:
Сглатывая подкативший к горлу ком, я непроизвольно перевела взгляд на Димины губы и, затаив дыхание, стала наблюдать за их движениями. Они были вытянуты трубочкой и продолжали дуть на палец. Медленно, аккуратно, завораживающе. Я смотрела на них, как загипнотизированная, и чувствовала, как напряжение покидает мое тело, а на его смену приходят расслабление и спокойствие. Сколько мы так простояли, одному богу известно. Я опомнилась лишь тогда, когда уголки Диминых губ поползли вверх и обнажили белоснежные зубы, возвращая на его лицо прежнюю мальчишескую улыбку.
— В следующий раз будь поаккуратнее. — Беззаботно просвистел парень, опуская мою ладонь. — Так, кто ты, прекрасная незнакомка? Может сводная сестра? А?
Я недоверчиво заглянула в его горящие глаза. А он, приподняв левую бровь, подмигнул мне, и вновь потянулся рукой к моим губам. Я инстинктивно отвернулась в сторону, но Дима без лишних колебаний
— Димка, сынок. Приехал все-таки. И как всегда без предупреждения.
— Привет, отец. — Мужчины пожали руки, а потом заключили друг друга в объятия.
Я стояла, как вкопанная. Смотрела на отца и сына и снова чувствовала желание сбежать. Внутри закипала непонятная тревога. Было ощущение, что я сделала что-то плохое, предосудительное, хотя ничего такого в мыслях не было. Чтобы избавится от этого чувства, я решила дособирать осколки. Но мужчины не дали мне даже начать, переключив все свое внимание на меня.
— Может познакомишь со столь прекрасным юным созданием? — Выдал Дима, оборачиваясь ко мне и одаривая очередной ослепительной улыбкой. Этот парень знал себе цену. Знал, как произвести впечатление. Его лицо было настолько выразительным и подвижным, что выдавало каждую эмоцию с потрохами. Пшеничные волосы ниспадали на широкие плечи и были немного растрепаны. А глаза… Дымчато-синий взгляд был самым особенным в его внешности. Было в нем что-то, что заставляло робеть перед ним. Может причиной тому был цвет. Цвет холода. Льда. Штормового океана. Но даже сейчас, когда лицо парня улыбалось, его глаза оставались непроглядными. Они подавляли своей уверенностью и силой. Смотрели в душу. И казалось, способны прочесть мысли.
— Дима, познакомься, это моя Элина. Лина, это мой сын — Дмитрий.
Сказать, что Дима был удивлен — это ничего не сказать. Широкие брови подпрыгнули вверх, а рот приоткрылся и замер. За одно мгновение на его лице отразился шквал противоречивых чувств. Но уже в следующую секунду парень взял себя в руки, и оно стало непроницаемым. Одна только надменная ухмылка выражала всю иронию происходящего. И била по самому больному. Не принял. Чего боялась, то и случилось. Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой, неестественной. Протянула ладонь для пожатия, но вместо этого Дмитрий склонился над ней для поцелуя и елейным голосом прошептал:
— Очень рад нашей встрече, Элина…
Глава 3
Дмитрий
Я прибыл в родной город как всегда без предупреждения. Сюрприз для домашних. Не мог не приехать, ведь дома меня ждал не меньший сюрприз в виде мачехи. На протяжение последних недель все наши телефонные разговоры с отцом были посвящены его жене. Он мог без умолку рассказывать о ней. Из его рассказов я четко знал, что моя мачеха — не что иное, как «восьмое чудо света». Сокровище. Подарок судьбы. Называйте, как хотите. Но факт остается фактом — мой отец влюбился. Влюбился, как мальчишка. И эта эйфория счастья передавалась мне даже через трубку телефона.
Вот что делает с людьми любовь, в которую я не особо верил. Дурацкое слово, придуманное когда-то безмозглыми романтиками, чтобы обратить обычный животный инстинкт размножения в цивилизованную одежду. Хотя, как его не крути, все сводится к одному: к жажде обладания чужим телом. Не верю я в такого рода чувства. Любить можно отца, мать, ребенка или собаку, на худой конец, но все, что связывает мужчину и женщину — это обычная похоть. Страсть, которая со временем проходит, оставляя после себя едкое послевкусие из усталости и равнодушия.
Однако, слушая отца, я все больше убеждался, что некоторым любовь все-таки дана. Дана, как дар, как благословение на новую жизнь. И, как ни странно, я был рад за него. Наконец-то пришло время пожить не ради кого-то, а для себя, ведь лучшие годы своей жизни отец подарил мне и своему второму детищу — строительному бизнесу. Теперь я даже права не имел на ревность или прочую хрень, которая могла разрушить его хрупкое счастье. И сегодня прилетел, чтобы поздравить его с началом новой жизни. Пожелать всего самого лучшего. Увидеть наконец-то искрящиеся глаза и бесконечно живую улыбку. Он и раньше улыбался. Но его улыбка была слабой, натянутой, искусственной. А сегодня я знал, что увижу на лице отца самую настоящую искреннюю радость, которую подарила ему невеста. Его новое счастье. Моя мачеха. О которой я знал немного, но знал самое главное — она вдохнула в отца новую жизнь. А это уже говорило о многом.
Ради этого я готов был принять
его выбор. Кем бы ни была моя будущая мачеха, я обещал себе — одобрить. Знал, что иначе расстрою отца. А этого хотелось меньше всего. Надоело видеть его потухший взгляд, ссутулившиеся плечи, тяжелую походку. Я жаждал впитать в себя искрящийся жизнью смех, который в последнее время слышал все чаще. Хотел увидеть, как горят глаза, наполненные смыслом жизни, как распускаются крылья за спиной, как отец начинает новую счастливую жизнь.В свои сорок пять он встретил женщину, готовую скрасить его старость, и я действительно хотел поддержать его выбор, сказать, что рад за него, пожелать семейного счастья. Даже готов был бросить прежнюю жизнь безбашенного студента и взяться за семейный бизнес, дав отцу возможность больше времени проводить с возлюбленной. Мечтал отправить их в круиз вокруг света, организовав тем самым медовый месяц. Но моему подарку не суждено было осуществиться. Ведь, сколько я не представлял свою будущую мачеху, я явно не ожидал увидеть рядом с отцом эту маленькую хрупкую девочку с глазами ангела, способными разбередить душу, вывернуть ее наизнанку. Она могла быть, кем угодно: новой прислугой, сводной сестрой, да даже просто мимо проходившей, но никак не… Дьявол! Это просто какой-то бред. Она и мой отец? Да, о чем, черт возьми, они думали? Хорошо замешкался лишь на мгновение. Тогда, как никогда, был несказанно рад своему умению — скрывать эмоции за маской безразличия. Натянув на лицо усмешку, я решил подумать обо всем потом, а тогда, как и обещал — принял. Вернее сделал вид, что принял. Вот только девочка оказалась не глупа. Слабый огонек смятения в зеленых глазах и дрожащая ладонь в моей руке выдали с потрохами ее волнение и страх. Но, не смотря на это, она не отвела взгляд в сторону. Смотрела в упор. А я отвечал тем же.
До сих пор перед глазами ее белое, как лепесток лилии, лицо. Я бы не назвал Элину красивой. Нет. Видел и красивее. Но ее миловидность подкупала своей невинностью и простотой. А широко распахнутый взгляд беспокойных глаз в сочетание с обрамляющими все лицо черными кудряшками делали ее похожей на пятилетнюю крошку, чьи тонкие черты лица трогали до слез. Вот только не в нашей с ней ситуации.
Сейчас, пытаясь выкинуть из головы въевшийся образ маленькой девочки, я все больше недоумевал, что могло быть общего у этой тихони с моим отцом. И чем больше об этом думал, тем тошнотворнее становилось на душе. В голове не укладывалось, что какая-то малолетка могла по-настоящему испытывать чувства к отцу. И дело было не в том, что отец был плох собой или не достоин. Нет. Просто разница в двадцать пять лет говорила сама за себя. О какой любви могла идти речь? Мое и без того твердое убеждение, что любви нет, укоренилось во мне с новой силой. Я-то, в отличие от отца, не был до беспамятства влюблен и мог соображать трезво и рассудительно. Я понимал, что здесь не пахло любовью. За ангельской внешностью и глазами ребенка скрывалась охотница. Запудрив отцу мозги своей псевдолюбовью, эта вертихвостка надеялась обеспечить себе достойное будущее. Другого разумного объяснения я не находил. Отец же в силу своей влюбленности, не видел очевидного, продолжая верить в то, что Элина — его судьба. Он купился на ее молодость. Вот только я не мог позволить ему обжечься. Мне была невыносима мысль, что однажды эта тихоня причинит боль самому дорогому мне человеку. Поживится за наш счет и уйдет, променяв его на более молодое тело с не менее толстым кошельком. А я знал, что именно так оно и будет. Вот только девочка просчиталась, не на того нарвалась. Я поговорю с отцом, достучусь до его трезвого рассудка, а если нет, то сам вправлю ей мозги. Или она оставит нас в покое, или я не оставлю в покое ее. Третьего варианта не дано. Будет бежать отсюда, спасаясь бегством. И обратного пути уже не будет.
***
Не изменяя своей привычке входить к отцу без стука, я распахнул дверь его спальни и вошел. Огляделся по сторонам, отмечая перемены. Никогда прежде в этой комнате ничего не менялось, кажется, я знал ее наизусть: каждый уголок, каждую вещь, лежащую на своем месте, каждую пылинку. А тут спустя столько лет такое перевоплощение. Комнату было не узнать. Новые стены, мебель, занавески, люстра делали комнату, похожей на королевские покои. В спальне стало слишком светло, слишком просторно, слишком приторно. К горлу подступил комок, захотелось на все плюнуть, развернуться и уйти. Но тут я вспомнил про одну вещь, которая всю мою жизнь простояла на прикроватной тумбочке отца, и была для меня подобием иконы. Я стал лихорадочно рыскать глазами по всем углам в поисках ее. Но фотографии матери нигде не было. Во мне начинала закипать злость. Я понимал, что если сейчас не уйду, то просто взорвусь, отыгравшись на первом попавшемся.