Это было в Праге
Шрифт:
Янковец подал ей листок с записанным адресом.
— С какой стороны ни подойти — подлец этот Тука, — добавил он. — Мозговитый человек, слов нет. Говорить мастер. Если он и делами так ворочает, как языком, то хлопот с ним не оберешься. Кажется, поздно я хватился. Не проглядел ли?
Божена помедлила мгновение, а потом спросила Янковца:
— Вы помните по работе в подполье Антонина Сливу?
— Высоконький такой паренек? Все с твоим отцом дела имел?
— Вот, вот.
— И что же?
— Я вас сейчас отведу к нему. Отец сегодня на учебе, а не на службе. Антонин Слива тоже работает в Корпусе национальной безопасности. Вы повторите
Янковец искренне возмутился. Повторить? Для чего же он тогда потратил здесь столько драгоценного времени? Нет, нет! Он никуда больше не пойдет. Свое дело он сделал, а теперь пора бежать на вокзал.
Как Божена ни убеждала его, Янковец упорно твердил свое:
— Не могу. Опоздаю. Служба есть служба.
Антонин Слива ожил, когда к нему пришла Божена. Не знал, что сказать, куда усадить. От бурного проявления его внимательности Божена смутилась.
Рассказу Янковца Антонин придал большое значение.
По просьбе Божены он позвонил в Мост и попросил местных товарищей из Корпуса связаться с командованием и оправдать самовольную отлучку Янковца из части.
— Вот они, наши патриоты! — с гордостью воскликнул Слива. — И таких людей хотят осилить! Ну, простите… Несколько дней назад министр наградил одного рабочего с аэродрома. Тот тоже показал пример бдительности, благодаря которой мы захватили опасного вражеского агента. И не одного, а нескольких…
Домой Божена возвращалась не одна.
Глава тридцать вторая
Наблюдение за комендантом военного аэродрома Громадским дало совершенно неожиданные результаты. Корпус национальной безопасности нащупал новую цепь заговорщицкой организации.
В разных частях города и преимущественно ночью с Громадским встречался мужчина с ярко-рыжей шевелюрой и черной повязкой на глазу, прозванный «Одноглазым».
«Одноглазый» был трудным объектом для слежки. Это был враг осторожный, умеющий ловко заметать и путать следы. Он дважды исчезал из поля зрения сотрудников Корпуса, пересаживался с одного трамвая в другой, выпрыгивал на ходу, менял такси, заходил в подъезды домов и тотчас выходил. Наконец после долгих усилий сотрудники Корпуса обнаружили постоянное пристанище «Одноглазого».
Он жил у доктора теологии Кратохвила в Карлине. Кратохвил был уже известен органам безопасности своей прошлой деятельностью, но они не имели никаких доказательств его причастности к заговору реакции.
Кратохвил получил высшее богословское образование в Риме, затем преподавал в Карловом университете. В домюнхенские годы он проводил лето в Италии. Поддерживал тесную связь с Глинкой, Тисо и Сидором: последний одно время был тисовским посланником при Ватикане. Кратохвил являлся членом парламента от Народной партии католиков, участником всех церковных праздников и церемоний в стране и за ее пределами, членом правления католического гимнастического общества «Орел», известного своими связями со спортивными организациями капиталистических стран.
В период оккупации Чехословакии гитлеровцами Кратохвил проживал в Праге, возносил и прославлял предателя Гаху. Его лучшим другом в то время был уполномоченный германской имперской службы безопасности по делам церкви Бауэр. Бауэр тоже жил в Праге, но каждый месяц совершал поездки в Рим для свиданий с руководителем конгрегации Ватикана по чрезвычайным делам Монтини.
Кратохвил отправлял с Бауэром свои письма к Монтини.Стоустая молва — видимо, не без оснований — приписывала Бауэру зловещие деяния; при содействии Кратохвила Бауэр «обезвредил» многих служителей церкви, нежелательных для Гитлера и папы.
В начале сорок шестого года Кратохвил привлек к себе общее внимание тем, что пытался возбудить у верующих чехов-католиков симпатии к нацистам из Судетов и вел пропаганду против выселения их из Чехословакии.
Кратохвил пользовался полной поддержкой заместителя премьер-министра монсеньера Шрамека, а также министров-католиков Галы и Прохазки. Он состоял в хороших отношениях с архиепископом Бераном.
Заявление Янковца о том, что его квартирант инженер Тука встречался у Национального музея с рыжеволосым человеком, носящим черную повязку на левом глазу, дополнило сведения об «Одноглазом». Янковец дал адрес дома, в который заходил Тука. В поле зрения Корпуса попали новые данные.
Вынужденный отъезд Эльвиры из Чехословакии и предстоящий отъезд Прэна остались для Нерича загадкой. Он не мог знать всей подоплеки дела, а Сойер и Прэн не считали нужным посвящать его в подробности. То же обстоятельство, что на него взвалили дополнительную агентуру, только польстило самолюбию Нерича. Он сделал слишком поспешные выводы в свою пользу.
«Похоже на то, что Прэн не вытягивал дела, — подумал он. — Не того чекана разведчик. А на мне остановились, конечно, не без ведома самого Борна».
Нерич без протеста принял на связь Лишку, квартира которого ему была уже знакома по встречам на ней с Прэном, инженера из Моста Арнольда Тука, имевшего кличку «Наварро», и содержательницу конспиративной квартиры модистку «Раймонду».
Нерич поверил, что его акции повышаются, и мрачные мысли, угнетавшие его последнее время, развеялись. Этому способствовало благополучное существование на нелегальном положении и удачи последних дней. Все шло гладко, развивалось по плану, без сучка и задоринки, и открывало широкие перспективы. Масштабы заговора захватывали его и взбадривали его энергию.
Только две вещи смущали и беспокоили: арест Лоретты и переезд Божены к отцу.
Решение «ликвидировать» Лоретту и Божену, возникшее в его голове и одобренное Прэном и Сойером, заставило Нерича сделать в этом направлении предварительные шаги. Не рискуя появляться в квартире Лоретты, которой он не доверял, а тем более на своей старой квартире, Нерич по обоим адресам послал разведку. Результат поразил его; Пшибек арестована, а Божена переехала к отцу.
Нерич долго ломал голову над вопросом, что могло стать причиной ареста Лоретты. Он видел в этом какую-то хитроумную комбинацию со стороны Корпуса национальной безопасности, рассчитанную на содействие Лоретты в его поимке.
Оставалась Божена. Нерич ненавидел ее и считал истинной виновницей всех своих несчастий. Что дала ему женитьба, кроме бедствий, свалившихся на его голову? Ровным счетом ничего. И стремление расправиться с бывшей женой с каждым днем крепло в нем. Но переезд Божены к отцу неожиданно перечеркнул весь разработанный план расправы. Приходилось изобретать новый вариант. Прэн посоветовал придать убийству вид несчастного случая. Нерич согласился.
Морозная февральская ночь. Серебряными хрусталиками повисли в черном небе мигающие звезды. Густой туманностью протянулся Млечный Путь.