Есть только ты
Шрифт:
Волнистые волосы сирены спускались голубым каскадом с моста и качались на воде, создавая причудливые тени. Глаза её ярко-изумродного цвета были обращены в небо, словно там она видела всю историю своей несчастной любви. Ее голос звучал сильно, с надрывом и на последних словах песни она резко оборвала себя на полуслове и замолчала. Перевела взгляд нам за спины и хотела было спрыгнуть в озеро, как раздался повелительный голос императора:
– Даноли! Подожди, не уплывай! У меня к тебе есть небольшая просьба.
Сирена замерла, посмотрела сначала на Дариуса, потом на Вильгельма и когда встретилась взглядом со мной, на ее лице отразилось столько ненависти и боли,
– Познакомься, это Эва. Та самая девушка, о которой я тебе рассказывал. И ей очень нужна твоя помощь, - тем временем заговорил император.
– Так как ни подруг, ни близких у нее нет в нашем мире, будь любезна, удели немного своего драгоценного времени, чтобы каждый день петь для неё. Твой очаровательный голос очень благотворно повлияет на ее скорейшее выздоровление.
Даноли снова бросила на меня острый, с неприязнью взгляд, обдала волною пренебрежения, поджала недовольно свои розовые губки, но перечить не стала. Интересно, хоть один из мужчин заметил её странное отношение ко мне. Я повернулась к одному - стоит как ни в чем не бывало, мило ей улыбается. Посмотрела на второго, та же картина. Вот, мужики, ничего дальше своего носа не видят. Да, эта сирена, затянет свою волшебную песню, запоёт меня до беспамятства, а потом по-тихому загрызет своими острыми длинными клыками. Я читала у них именно такие, хоть на вид и обычные белые жемчужные зубки.
– Я не хочу! Моё самочувствие уже пришло в норму, не нужна мне никакая сиренотерапия, - начала я отнекивался от такой сомнительной дружбы.
– А ты умнее, чем кажешься.
– вдруг подала голос эта певичка.
– Я, даже если бы захотела, не смогла причинить тебе вреда, - и по ее глазам было видно, что ещё как захотела бы!
– Я давала клятву императору, что никогда не сделаю больно его родным, близким и любимым.
– А я здесь при чём?
– уставилась на неё с непониманием.
– Она не знает?
– выдохнула Даноли. И даже подползла поближе, чтобы лучше видеть лицо мужчины.
– Не смей!
– предостерегающе проговорил император.
– А-ха-ха-ха-ха! А Дариус, твой лучший друг, соратник, брат по духу?
– Догадывается, - зло бросил Вильгельм.
На этих словах Дариус дернулся, как от пощёчины.
Вот и момент истины настал для него. Император даже не отрицает, что вознамерился уничтожить его своим поступком, своей любовью к чужой женщине. Ведь он, как никто знает всю серьезность ситуации с проклятием.
Глава 13
– Да о чем вы говорите? Я ничего не понимаю!
– сколько можно слушать это испорченное радио.
– Объяснит мне кто-нибудь, что происходит?
– Эва, дорогая! Это недоразумение, не обращай внимания. Я всё улажу. Тебе не о чем волноваться. Пойдем обратно, уже давно пора обедать, ты ещё слишком слаба. Пошли в зеркальце заглянем, проверим, как твои дети, - Дариус покрепче прижал к себе, и стал уводить подальше от этого жуткого озера, от мрачного императора и от хитро улыбающиейся русалки. И знает же, на что давить. Дети. Да, я ради них в одну секунду забуду и о чудесной женщине-рыбе,
и о императоре, и о тебе, милый Дариус. Но с этой озёрной оперной дивой, я ещё поговорю, раз уж она все равно по каким-то таинственным причинам не может причинить мне вред.Пока мы шли длинными живыми лабиринтами через чудо-парк, мой галантный спутник вел светскую беседу:
– А что говоришь, у тебя секса не было больше года? А я стесняюсь спросить, твой муж - импотент?
– стесняется он, как же!
– Просто мой муж любит женщин очень стройных, и не надо на меня так смотреть. Я во время второй беременности сильно прибавила в весе. Пришлось даже после родов записаться на танцы, чтобы сбросить лишний вес, - я конечно же не стала доносить до совершенно постороннего мужика все свои обиды и разочарования в собственном муже. Как мне было тоскливо одинокими днями и ночами в нашей с ним общей холодной постели, пока он спал в гостевой. Как мне было горько осознавать, что любимый человек теперь меня совершенно не желает, как женщину. Я чувствовала себя никчемной, забытой, некрасивой и ненужной поломанной игрушкой, и все чаще задумывалась о наличии любовницы у мужа. Но не может такого быть, чтобы у нормального здорового мужика не было женщины больше года!
– Да, ты совершенно права, не может этого быть! Я вот и дня прожить без жарких объятий и страстных поцелуев, со всем вытекающим продолжением, не могу. Это тебе на будущее, милая, - вывел меня из раздумий мой интересный собеседник.
– Я, что рассуждала вслух?
– ужаснулась.
– И ты всё слышал? Что за запрещённые песни поет эта болотная кикимара?
– Эй-эй, ты чего? Девочка моя, родная, перестань, не надо грустить и расстраиваться. Твой бывший муж, бывший я сказал, просто козел! Я буду любить тебя любую! Всегда! А какими танцами ты занималась?
– Все вы так говорите, а потом заводите себе молодых, подтянутых, накачанных силиконом любовниц. Стрип-пластикой я занималась, - ответила грустно.
– О-о-о, покажешь, что это за танец? Название мне уже нравится!
– раскатал свою губу этот ценитель искусства.
– К своим любимым наложницам иди, пусть выучат для тебя новое направление в танцах в вашем мире, порадуют своего падишаха.
– Не могу, - печально вздохнул мой личный уничтожитель нервных клеток.
– Пришлось его распустить, для твоей безопасности. Оказывается, женщины такие коварные!
– Да, ну! Впервые слышу. О, пришли. Всё, до свидания. В смысле прощай!
– Даже и не мечтай, любовь моя! До следующего свидания, завтра вечером. На сегодня у меня ещё много дел, но ночью я весь твой, как обычно.
И ушёл. А нет, притянул к себе, поцеловал крепко в губы, запихнул в спальню, захлопнул дверь и теперь уже ушёл.
– Папа, папа, а куда всё-таки делась наша мама?
– вопрошал Майкл у хмурого отца.
– Бросила тебя и Лео, ваша мамочка! Не нужны вы ей, забыла давно о вашем существовании, а ты всё надеешься, что она вернётся. Три года прошло, пора повзрослеть, сын!
Майкл надулся, брови сдвинулись в одну сплошную полоску, губы поджал, хочет заплакать, но не будет. Сдержится, он же мужчина. Ничуть не изменился...
В кухню забежал Лео, и было ему отнюдь не девять месяцев, как должно, а целых три года. Как такое возможно? Я всё пропустила. Первые несмелые шаги, первые слова, он наверное уже и в садик пошёл. И меня совершенно не помнит. Если здесь время течет с такой большой разницей, то я оглянуться не успею, как мои сыновья превратиться во взрослых мужчин, и на протяжении всей своей жизни будут думать, что я их бросила. О, что же делать?