Эскадрон комиссаров
Шрифт:
Голый, с коричневыми, до блеска отполированными солнцем телами сидит эскадрон. Поднявшиеся вперед груди готовы принять удар и дать отпор, и руки, не замечая, не чувствуя, царапают песок, пальцами глубоко вонзились в него и гребут к ладони, жмут до скрипа, до хруста в суставах.
Командир говорит. У него зеленые, светящиеся глаза и слова тяжелые и острые, как снаряды. Он говорит «мы», и красноармейцы беззвучно повторяют за ним тоже «мы».
— Мы должны быть готовы! Революция каждую минуту может скомандовать: «Садись! Пики к бою! Шашки-и!..»
Глаза красноармейцев темнеют, наполняются силой, страшной, немой.
— Мы хотим мира, чтобы выполнить свою пятилетку. Мы откупаем этот мир всем, за исключением наших завоеваний. Но капиталисты не хотят дать нам мира, они хотят ускорить развязку
— А пока... пока мы дома. Копим силы. Учимся. Мы знаем, что храбрость перепившихся русских офицеров — «шапками закидаем» — петушиная храбрость. Для победы требуется трезвая, упорная учеба. Победа, к которой мы идем, — это работа, преодоление трудностей, учеба, учеба и еще раз учеба, и потом бой, и тогда уже сокрушительный, до полной победы. Каждый удар заводского молота, каждая новая борозда пашни, каждый наш удар клинком, укол пикой, выстрел дробинкой и есть настоящий бой.
Командир говорил еще о маневрах, которые должны быть боевой репетицией, о социалистическом соревнований и кончил, а красноармейцы все еще сидели не переводя духа. Тревога отстаивалась в них густым осадком, в ушах еще звенели строки телеграмм, гудки заводов, слова командира.
— Товарищ командир! — шепотом спросил Шерстеников. — Тут еще письмо от шефов. Вскрывать иди нет?
— Прочти сам вслух, — коротко, пересохшими губами приказал Гарпенко и объявил красноармейцам: — От шефов письмо, товарищи, Шерстеников прочтет.
Шерстеников разорвал конверт и вытащил из него исписанный на машинке лист бумаги и еще маленький конверт.
— Для помещения в стенгазете «Красная пика».
Привет бойцам и командирам эскадрона от рабочих, работниц и служащих завода!
Дорогие товарищи!
К выполнению внепланового задания правительства мы приступили и надеемся выполнить его на сто процентов. Нами на лесозаготовки мобилизовано 18 рабочих и организована бригада в 21 человек. Заимообразно, до получения из центра, мы отдаем из распреда мануфактуру, табак, сахар и обувь. На это мы обмениваем у крестьян сухие бревна и пока до поступления с заготовок обеспечиваемся. Задание выполним, в этом будьте уверены. Завод механизируем, бревна теперь подвозятся на цепях машиной. Ставим еще пилы, так что производительность поднимаем не на десять процентов, а на тринадцать. Обязательство по себестоимости тоже выполним с превышением.
И еще сообщаем, что в ответ на наглые вылазки китайских белобандитов мы организовали осоавиахимовский батальон под названием «Халтуринский» и обязуемся дать государству одну речную баржу экспортных досок сверх плана и вызываем вас на боевое проведение маневров и на организацию колхоза.
Да здравствует Красная Армия — боевой страж социалистического строительства!
Шерстеников кончил и, оглядев письмо со всех сторон, сказал командиру:
— Тут еще одно.
— Погоди, — остановил его Гарпенко. — Ну как, товарищи, принимаем? — спросил он у эскадрона.
— Принять!
— Хорошо. Поручим военкому и Робею составить наше обязательство, а потом на собрании обсудим. Нет возражений? Читай, Шерстеников, дальше.
Шерстеников вскрыл второе письмо.
— Тут от Фадеича, — улыбнулся он эскадрону.
Красноармейцы задвигались, лица посветлели.
— Здравствуйте, товарищи красноармейцы, все сообща. Спасибо за уважение и за письмо. Спасибо. Только на заготовку-то я не поехал, не пустили варнаки-то наши. А сердце у меня, у старика, болит, не ладно что-то на Дальнем-то Востоке. Наши-то заводские хорохорятся, шумят, а все-таки тревожно. Тревожно что-то, время не пришло ли. Наказ мой вам: учитесь хорошенько, чтобы из рук шашка не выпала. В случае чего — отбивайтесь. Отбивайтесь до последнего, не вынуждайте наших работу бросать. И чтоб у вас чин чином, а если которы начнут чего, сами приструньте. Не маленькие, должны разобраться, что к чему. А приехать некогда, на работу встал опять. Кончите маневры, тогда уж увидимся.
Плывут улыбки на лицах эскадрона, отмякли глаза, и видят они старого деда — героя труда Фадеича, у которого «что-то сердце болит», который наказывает, «чтобы все было чин чином». У Фадеича обвислые зеленеющие усы, от глаз разбегается много-много складок и морщин, но глаза еще не потухли, в них еще отсвечивает опыт трех революций, героические усилия победившего народа, в его глазах бывает большая любовь и суровая каменная ненависть.
Глава шестая
1
Начиналась пора отрядных учений, приближались маневры. В эскадроне лихорадочно готовились к ним, пересматривали и чинили снаряжение, перековывались кони, ремонтировался обоз. Шерстеников. готовил специальный номер «Красной пики». В штабе разрабатывался план эскадронных учений, как преддверия к учениям с полком. Гарпенко, теперь уже в силу необходимости, бросил канцелярию и руководил учениями сам.
В пятницу утром, сразу после завтрака, был подан сигнал седлать. Тотчас же второй и третий взводы уехали через Горбатый мост на Бронницы.
Первому взводу было приказано форсировать Мсту и сосредоточиться на южной окраине белогорского леса. В десять часов тридцать минут, после благополучной переправы, командир первого взвода получил приказ произвести разведку противника в Бронницах, занятых «синими».
Леонов повертел карту и наконец, видимо, на что-то решившись, круто повернул ко взводу.
— Сади-ись!
Взвод вырос в седлах, наскоро подравниваясь. Леонов подъехал к фронту и, рассказав обстановку, заявил, что сегодняшняя задача разведать главные силы противника — очень ответственная задача, и бойцы должны проявить максимум выдержки, напористости и кошачьей гибкости, так как, возможно, они столкнутся с противником, превосходящим силою.
Первовзводники, не раз бывавшие в разных переплетах, только шмыгнули носами, будто говоря: «Ладно. Знаем».
Выделив в составе отделения головной дозор для разведки, маячившей впереди на высотах деревни Белая Гора, Леонов двинулся было по опушке леса и через кустарники, но военком передал ему условную задачу, что кустарники заражены ипритом. Осталось двухкилометровое поле, ровное, как биллиардный стол, до самой Белой Горы.
Разбросавшись точками, дозор тремя эшелонами карьером взмыл к деревне. Прикрываемый лесом, взвод наблюдал, как дозорные семью шариками катились по полю, уменьшаясь все больше и больше. Вот они нырнули в темнеющий лес яблоневых деревьев и исчезли. Минуты через две из леска выскочил всадник, другой и третий; один из них покатился по улице, два других — по окраинам деревни. Сейчас они галопом проскачут всю деревню, провоцируя спрятавшегося противника на выстрелы, и если их не будет, осмотрят дворы, опросят двух-трех человек из населения и только тогда, заняв противоположную окраину, пошлют одного из дозорных махнуть винтовкой, что путь свободен.
Эти соображения красноармейцев подтвердились; скоро остальная четверка выехала из сада и направилась по порядкам улицы, останавливаясь у окон изб и заглядывая через плетни дворовых оград.
Минут через пять на окраине показался всадник, и Леонов в бинокль рассмотрел его сигналы об отсутствии противника.
Взвод по отделениям, так же, как и дозор, перескочил это поле, прячась для передышки в том же саду.
За деревней, плотно облепляя дорогу, потянулись кусты. Дозоры освободили дорогу вовсе, пробираясь исключительно по кустам, все время просматривая дорогу вперед. Куров, ехавший впереди, крутился в кустах, как вьюн: он то появлялся на дороге, то обратно исчезал в кустах. Лошадь, привыкшая к его управлению, как мышь скользила между деревцами, боясь зацепиться и наделать шуму; когда ее нога вступала на сучок, она, низко припадая, перешагивала.