Error 404
Шрифт:
Выбор своего солнца - первое общее ритуализированное испытание сенториан, и важность его огромна. Оно определяет дальнейший путь сенторианина, всю его дальнейшую жизнь. Это испытание - граница между детством и взрослостью.
«Какое солнце выберет меня?» - напряженно думали Кейла и Аки, брат и сестра. Вернувшись домой, они разошлись по своим комнатам, не в силах выносить соседство, не в силах видеть тот же вопрос в родных глазах.
«Вдруг меня выберет стража? Или мой путь - путь преумножения знания? И то, и другое неплохо. Но вот что, если мне дадут тусклый серый пузырек - самый простой, самый страшный путь ни к чему не пригодного?» - тревожилась Кейла и втайне желала, чтобы серый пузырек достался вместо неё брату,
Серый пузырек, заполненный пылью, даже являлся Кейле в кошмарах. А самыми радостными были сны, где она брала трехцветный пузырек, открывающий дорогу то в стражу, то к творцам красоты, то к самим среброликим. Плохо то, что распределение путей солнца невозможно преугадать заранее. Сын стражей вовсе не обязательно попадет в стражи, а сын среброликого может оказаться ни к чему не пригодным и получить позорный серый пузырек. И изменить единожды выбранный путь нельзя, нельзя, нельзя!
–
С такими мыслями она поднялась в давно опостылевшую комнату. Дом родителей был большой, просторный, но безнадежно устаревший. Все в округе давным-давно сменили дома на деревянные, отец же по-старинке заложил проверенную смесь быстрорастущих кристаллов и грибков. Возникшее ажурное сооружение, напоминающее гигантскую связку шаров, застрявшую в густой древесной кроне, приспособили под нужды семьи.
После пробежки тело не желало отдавать силы даже мыслям, оно желало спать. Глаза сами закрывались. Кейла удобно устроилась в гамаке-люльке на балкончике и заслонилась от вездесущего солнца ширмой. Как всегда в акаты идей неподвижное светило в небе раздражало. Хотелось сбежать от него... хотя бы даже на темную сторону Сенты. Но уснуть не удалось. От близости предстоящего испытания бросало в холодный пот. Кейла тревожно сжимала и разжимала кулаки, не замечая того.
«Я не стану об этом думать. Я не стану думать до того момента, пока не увижу перед собой разноцветный пузырек», - мысленно пообещала себе она и немного успокоилась. За ширмой послышалось какое-то шуршание. Кейла приподнялась, и от неосторожного движения гамак закачался.
Из-за черного прямоугольника ширмы показалось золотое кружевное перо сенрито - птицы удачи, за ним - голова Энжета.
– Ты была такая мрачная, что я подумал, перо птицы-удачи тебе пригодится, - он скользнул к ней.
– Отдыхаешь?
- А ты уже бодр и деятелен, как я погляжу...
– Да, - глаза Энжета блестели. Их с Кейлой биологические часы были почти идеально рассинхронизированны. Когда для нее наступало время идей, для него приходило время действий, и наоборот.
– Мы с тобой полное отражение друг друга и должны быть вместе, - Энжет сделал упор на слове «должны», устраиваясь поудобнее в ее гамаке. Пером сенрито он в это время щекотал круглое ушко Кейлы, и она поморщилась, дернула головой:
– Убери эту дрянь... Удача на выборе солнца не поможет. Пути с рождения записаны в крови, на испытании наши дороги просто назовут по имени. Все уже предопределено.
– Глупая. Пусть весь город увидит, что птица-удача выбрала тебя. Тогда, какое бы солнце тебе ни досталось, все будут уверены, что ты особенная. Что ты лучшая на предназначенной дороге. Я себе обязательно возьму частицу удачи сенрито, - перо ткнулось Кейле в нос и она, не удержавшись, чихнула.
– Где ты достал перо? Сенрито - ужасно редкие твари.
– Купил. С прошлого восхода Кана копил деньги.
Кейла вздохнула и погладила каменно-твердую руку Энжета.
- Ты совсем не волнуешься об испытании, - заметила она.
– Я и так все знаю.
Кейла усмехнулась:
- Про всех? И кем я окажусь, по твоему мнению?
- Моей женой, - безапелляционно заявил Энжет.
–
О!Он неожиданно нежно погладил ее щеку:
- Моей женой, Кейла. А остальное совсем неважно.
– А если мне достанется двухцветный пузырек услаждающих взгляд? Они не могут иметь детей.
Энжет смерил ее оценивающим взглядом:
– Ты не будешь услаждающей. Вот, может быть, моя сестра...
Кейла кивнула. Тонкой Лереми, сестре Энжета, действительно подходила роль услаждающей взгляд - будущей акробатки или танцовщицы.
– Я боюсь!
– призналась она, уткнувшись в его плечо.
– Не хочу быть никем, как мама...
–
Кела осеклась. Нет, нельзя об этом думать. Представить разноцветный пузырек с серебристым дном - и уснуть.
– Спи, а я буду тебя охранять, - прошептал Энжет.
Кейла уже сквозь дрему улыбнулась:
– Охраняй... Пока тебя не увидит мама, и не выгонит вон из девичьей спальни!
Веки скоро сомкнулись, она спала.
Когда она проснулась, Энжета рядом не было. Со двора доносился шум, там готовили экипаж, чтобы ехать в город. Испытания оставалось ждать совсем недолго, до наступления следующего аката идей Кейла узнает свою судьбу, свой путь, свое солнце.
Кейла выбралась из гамака и вышла из-за ширмы к витым перилам балкона. Красное солнце Эдо, вечное и неизменное, светило все также ровно, никуда не трогаясь со своего небесного места. А вот на земле кое-что изменилось. На западном горизонте за желтыми полями родителей Кейлы, за синими полями родителей Энжета, из-за черной кромки леса, загораживающей далекий город, в небо поднимался темно-бордовый столб дыма. Кейла видела такой дым прежде: на свой второй и шестой восход Кана. Он означал, что на Сенте обнаружено нечто неизвестное, чуждое, опасное для мира и с Границы уже возвратился несчастный из касты распознавателей чуждого. Скоро знание о чуждом, принесенное им, переведут в оружие, вооружат отряды стражи, и те уничтожат чуждое... Интересно, где тогда будет Кейла? Возможно ли, что она в это время будет изучать тайное знание среброликих? Ходить тайными тропами будущего, как всезнающие, летать в небе, опережая сенрито, как всевидящие, двигать горы силой мысли, как всемогущие...
От таких перспектив чаще забилось сердце. Или просто набирает силу тело, вступающее в новый акат действий?
– Кейла, ты уже встала?
– в комнату зашла мама. Она несла поднос с разноцветными мазями и жидкостями в колбах.
– Ты что, так и спала в лентах?
Кейла нарочно сгорбилась, чтобы ленты на плечах и груди, удерживающие спину в относительно прямом положении, были меньше видны.
– Ничего, я ослабила их, мам, - соврала она.
Мама подошла ближе, оценивающе окинула взглядом фигуру дочери и почему-то печально вздохнула:
– Вот заберут тебя сегодня среброликие или стража, и без меня совсем отобьешься от рук!
– мама взгрустнула, но вдруг весело улыбнулась: - Хотя, я в твоем возрасте тоже спала в лентах, чтобы казаться красивее. Встань ближе к свету, нужно обновить узор.
Кейла послушно встала, так, чтобы видеть себя в кристаллическом зеркале на стене. Мама поставила поднос на ажурный столик, росший прямо из пола, и, открыв баночку с желтым содержимым, принялась втирать душистую мазь в спину дочери. Кейла же разглядывала себя в зеркале.
Ее тело выбрало пол уже почти целый восход Кана назад, и фигурой она могла гордиться: набухла грудь, стали округлыми бедра, тонкая талия обрела соблазнительный изгиб. Недовольство в Кейле вызывала только ее спина, точнее, осанка, и это недовольство было бессильным, с оттенком отчаяния. Женская мускулатура слабее мужской, тоненькие мышцы спины не в силах держать голову, шею прямо, хрупкие плечики топорщатся вперед, худые руки сами складываются крестом на животе - отвратительная угодливо-приниженная поза! Отрадой Кейлы были сложные и красивые узоры на коже.