Эридиана
Шрифт:
— Юр, а Юр, я до сегодняшнего дня не понимаю, почему они нас расспрашивали все про планету? Яната же с нами училась, могли у нее все узнать…
— Странный ты, Борька, сколько человечество свою Землю изучает? Несколько тысяч лет. А много ли мы знаем?
— На двое суток хватило, на милицию и па больницу,- мрачно сыронизировал я и перевел взгляд на полку с книгами.- Юрка, смотри! Кристалл! Не там, балда, на полке!!!
Не отрываясь, мы вперились на разгоравшийся каким-то сиянием голубой подарок Янаты. Честное слово, меня мороз по коже пробрал. Это было совсем, как в «Страшной мести»
От потолка повеяло холодом, и, подняв глаза, мы увидели ночное небо. Но какое это было небо! Оно было чужое: очертания созвездий незнакомы, а на первой четверти небосвода сияла одна полная Луна с пояском, как у Сатурна, и два полумесяца, обращенные друг к другу выпуклостями. Каким-то третьим чутьем я сообразил, что это небо Дрейнау, небо созвездия Андромеды. И вдруг, посреди комнаты, как на быстро проявляющейся фотографии появилась… Яната! Она стояла на каком-то небольшом возвышении.
— Яната,- окликнул я.
— Танька!-заорал Юрка и кинулся к нашей приятельнице.
— Юрка… дурак. Не подходи, во мне же гигантский заряд! Не обижайся, что обругала, это я с испугу… Подождите минуту…
И вот мы сидим снова втроем, рядом, смотрим друг другу в глаза и нет для нас сейчас ни отдаленных миров, ни разделяющих нас парсеков. Просто нас трое, два приятеля и замечательная девчонка Яната. Разговор прыгал с пятого на десятое и устремился на одну определенную точку только тогда, когда мы с Юркой рассказали про последнюю встречу с дрейнаусцами.
— Яната, почему тебя с ними не было?
— Юра, Боря, подождите… какие у них были зрачки? Не вот так — палочками?
— Ага, совсем, как у кошки,-обрадовался Юра,- это что, у всех вас там такие, а у тебя одной, как у нормальной?
— Ой, ребята, как все плохо! Значит двое суток? Да, за это время они получили от вас полную информацию. Это были не люди с Дрейнау — это, если можно про них так сказать, антигуманитарии. Их звезда сейчас на последней стадии остывания и они, не считаясь ни с какими доводами рассудка, стараются овладеть любой планетой, стерилизовать ее, освободить от настоящей жизни и приспособить для своих потомков…
— Яната, как же это так?
— Та-ань, что же делать? — простонал Юрка. — Нас и так за сумасшедших считают.
— Ребята, мне пора!… Пора! Делайте, что хотите, но только быстрее. Оповещайте всех и вся! — И она растаяла в воздухе, пропало голубое сияние, комната стала обидно обычной и все прошедшее нависло предчувствием большой беды, от которой мы своими ребячьими силами не могли оградить наш такой большой и такой маленький Земной шар… все народы Земли…
— Юрка-а, сказал я,- сколько же сейчас часов?
— Пять минут десятого…
— Одевайся, пошли! У меня дядя… Он астроном… Все расскажем, что он посоветует? Яната говорила — предупреждать!
У дяди были новогодние гости, и в коридор доносились возбужденные голоса, звучала веселая песня:
«Люблю я макароны
С подливом, с острым сыром…»
— Ну-с,
юноши, с Новым годом, с новым счастьем! — приветствовал он нас и с любопытством посмотрел на наши встревоженные лица. — Кстати, вы, кажется, и не поздоровались? Ну, что ж, простим будущим космонавтам.— Дядя Сережа, беда! — начал я передавать предупреждение Янаты и все, что было сегодня вечером.
Надо отдать дяде справедливость: он нас выслушал до конца, стал несколько грустным.
— Если бы даже все, что вы сказали было правдой, мы бы ничего не смогли сделать. Против посягательства какой-то, как вы назвали, антигуманной цивилизации, у нас нет сил. И средств тоже.
И вот мы снова идем по заснеженной улице, хмурые и удрученные безвыходным положением. По всей видимости, дядя Сережа все ж посчитал наше предупреждение если не за ребячий вымысел, то за какое-то недоразумение…
— Слушай, неужели ничего нельзя сделать? — спросил я, когда мы уныло брели к дому.
— Думай ты, а я больше уже не могу,- ответил Юрка и насупился.
Первые дни каникул прошли в сплошных тревогах и волнениях.
…Прошло трое суток. Поздно вечером мы снова сидели у меня и, как индийские факиры, гипнотизировали Янатин кристалл, и, будто под нашим влиянием, он снова засветился. Опять нас окружала таинственная обстановка планеты Дрейнау… Перед нами появилась Яната.
— Что вы успели сделать? — был ее первый вопрос.
— Ровно ничего, Яната. Никто нам не верит.
— Яната, а как ты появляешься здесь? — нарушил я повисшее в воздухе молчание.
— Это же так просто, Боря. Кристалл, который я вам подарила, это портативная установка приемника телепортера. Он постоянно связан вот с этим моим браслетом на руке… И где бы вы ни были, я всегда смогу войти с вами в радиотелепортивный контакт… Но речь сейчас не о том. Вы же поймите, что армада ракетных кораблей с антигуманной планеты уже в пути. Они движутся к вашей Земле…
— Дядя сказал… что мы пока беспомощны,- и я с тоской покосился на сияющий в напряжении кристалл.
— Ребята,- прервала молчание Яната,- будете ли вы помнить меня?
— Помнить тебя? — вскликнул, краснея до ушей, Юрка.
— Навсегда мы сохраним в памяти твою дружбу и… все, что с тобой связано!- прямо глядя в ее такие красивые и грустные глаза, поддержал я друга.
— Подарите мне вот эту вашу фотографию,- сказала Яната, взяв с письменного стола карточку, где мы с Юркой сфотографировались в обнимку как раз в тот день, когда ходили на прекрасный фильм «Москва-Кассиопея».
Вот тогда в первый и последний раз я взял Янату за руки, вручая наш общий подарок. Слабый удар тока прошел от нее. Она грустно рассмеялась.
— Видишь, Боря, это еще остаток напряжения после телепортации… Ребята… мне пора! Я очень прошу вас завтра в это же время быть дома, в этот же час, мне так необходимо будет ваше присутствие. До завтра!
И все погасло, потускнел кристалл, будняя обстановка окружила нас снова.
Если бы кто знал, как я хитрил на другой день, чтобы отправить отца с матерью в кино. Юрка пришел ко мне бледный и крайне расстроенный,