Эрбат. Пленники дорог
Шрифт:
В борт корабля ударила высокая волна, отчего он сильно накренился. Я вновь чуть было не рухнула на Кисса, и на краткий миг мои ладони прижались к его голове. Мне хватило и этого.
— Кисс, — ахнула я, — да у тебя жар! И тебя трясет в ознобе!
— Цыпа, — попытался он съехидничать, — какого ты, однако, о себе высокого мнения… Уж не думаешь ли ты, что рядом с тобой я испытываю страстный подъем чувств? Так вот: не дождешься. И не стоит тебе хватать меня руками… А вдруг это мне неприятно?
— Не пытайся зубоскалить! Это у тебя плохо получается. Мне кажется, ты заболел…
— Я здоров. Это тебе кажется невесть что… Наверное, от качки…
— Хорошо бы, если мне это только показалось… Постой спокойно, не дергайся!
— А я сказал — не дотрагивайся до меня!
— Ага, ты это говоришь после того,
Как сумела, скованными руками дотянулась до его лба, и, преодолевая слабую попытку меня оттолкнуть, на ощупь пробежала пальцами по сухим, обметанным жаром губам, по мокрой шее… И еще Кисса мелко-мелко потряхивало… Я не ошиблась — это был озноб больного человека. Теперь хотя бы понятно, отчего так сильно изменилось его поведение за последние несколько дней. Болезнь брала свое… Как же я не заметила раньше, еще в застенке, что он заболел? Всегда считала, что сразу различаю недомогания у людей: пока сестрица росла, к ней, к бедной, липли все без исключения болячки и хвори, какие только могут быть у ребенка, так что за ней был нужен глаз да глаз… И лечить Даю приходилось тоже мне, делала все так, как мне советовала Марида… А это что?.. О Небо! На шее Кисса, сзади, чуть ниже основания черепа, мои пальцы наткнулись на тонкую полоску воспаленной кожи, идущую вдоль линии волос, и покрытую крохотными лопающимися пузырьками…
— Кисс, да у тебя же серая лихорадка!
— У тебя что, глаза, как у кошки? Как я заметил, ты и на свету не всегда различаешь и то, что находится прямо перед тобой, а тут… Как можно хоть что-то рассмотреть в темноте? И с чего ты взяла…
— Ну, чтоб это понять — для этого не надо быть семи пядей во лбу! Ты сам сказал, что у вас в караване вспыхнула эпидемия серая лихорадка. Видимо, и тебя задело… Зачем ты только из карантина удрал? Еще там, в Серых Мхах? В тех местах, может, тебя хоть чем-либо, да полечили бы! А здесь, в этой комнатушке, у нас даже воды нет! Ох, а ведь при твоем состоянии пить бы тебе надо! Самое лучшее — клюквенный или брусничный морс, да вот только где его сейчас взять?! Наверное, только о том и думаешь, как бы хоть глоток воды получить? Так?
— Вроде того… Но, все же, может быть, я просто простудился, или нечто похожее, а ты сразу панику сеешь…
Что тут скажешь!? Каждый, даже самый сильный человек, в глубине души может надеяться наивно, как ребенок, что случившееся у него заболевание не так страшно, а схожие внешние признаки опасной болезни — это простое совпадение, и не более того…
— Видишь ли, еще в поселке, в нашем доме именно я всегда лечила заболевших, так что глаз на болезни у меня наметан. С тобой, правда, я несколько промахнулась, но тут уж обстоятельства виноваты… Ты болен, причем серьезно, и лихорадит тебя уже несколько дней. Так? Когда ты понял, что заболел? Дня три — четыре назад, не меньше? Что молчишь? Там-то, еще в застенке, почему никому ничего не сказал? Дурень, там бы тебя лечить стали!..
— Потому и не сказал, что смысла не было. Если это серая лихорадка (а именно об этом бы первым делом и подумали), то… В Стольграде как заболевших, так и с подозрениями на лихую болезнь — всех без разбора свозят в карантинный барак, а там уж кому как повезет… И, кстати, из него так просто не выйдешь. А если откровенно, то я все же надеялся, что это обычная простуда, только очень сильная…
— Надежду на то, что у тебя простуда, оставь, как сладкий сон! Тут дело обстоит куда хуже. И вот еще что… Давай посчитаем: от того момента, как человек заразился, и до начала заболевания проходит от пяти дней до двух седьмиц. Тут многое зависит от крепости человека, от состояния его здоровья… Точного срока нет, можно посчитать только приблизительно. Так… Кисс, я вообще не понимаю, как ты умудрился дойти до пристани, и не свалился по дороге? И почему стражники не обратили внимания на то, что ты ноги еле переставляешь? Хотя это как раз вполне объяснимо: когда человека отправляют на каторгу, от него не стоит ожидать
бега вприпрыжку… Если считать по времени, и по тому, сколько сил ты потратил… Кисс, ты же скоро в беспамятство впадешь!..— Догадываюсь… А чего ты за себя не беспокоишься? Неужели не боишься заразу подцепить? Ты же почти наверняка ее подхватила от меня…
— Не боюсь. Я уже переболела серой лихорадкой.
— Повезло тебе… Пить очень хочется… Все во рту пересохло…
— Представляю, каково тебе… Может, кого из команды корабля позвать?
— Зачем?
— Ну…
— Вот именно — ну… Если поймут, что я болен, то разговор будет короткий: ножом по горлу — и за борт! А могут и тебя отправить вслед за мной. Серая лихорадка — заразная болезнь…
— Как ты думаешь — куда нас везут? И долго ли мы еще будем плыть?
— На судах не плавают, а ходят…
— Не придирайся к словам! Прекрасно понял, о чем я спрашиваю!
— Думаю, сейчас мы все узнаем. Ответят тебе на многие вопросы. Или на часть из них…
И действительно, у дверей послышались шаги, звуки голосов, заскрипели отодвигаемые запоры… Распахнулась дверь. На пороге стояло несколько человек, один из которых держал в руках зажженный фонарь, показавшийся мне удивительно ярким. Видимо, удовлетворенный тем, что увидел, он сказал нечто своим спутникам, причем сказано было на уже привычном для моего слуха гортанном языке Харнлонгра, а затем отступил в сторону. Когда на лицо шагнувшего на его место невысокого полноватого мужчины упал свет фонаря, то у меня от удивления чуть не открылся рот. Передо мной собственной персоной стоял герцог Стиньеде! Как он здесь оказался?! В первую секунду я не поверила своим глазам: мне же Вояр недавно говорил о том, что герцог сидит под строжайшим арестом, и в ближайшее время под усиленной охраной его собираются отправить в Харнлонгр! Вот это удар! Да, без сомнения: тот, кто сейчас стоит передо мной — герцог Стиньеде, главный заговорщик Харнлонгра, чуть ли не личный враг Дана! Правда, по сравнению с нашей прошлой встречей герцог малость похудел, да и на лицо вовсе не напоминал того доброго, всепрощающего дядюшку. Может, оттого, что, судя по зеленоватому цвету лица, он тоже маялся от морской болезни…
— ….
– невольно вырвалось у меня.
— Что, не ожидала, милая? — злорадно поинтересовался герцог. Чувствуется, ему давно хотелось это произнести. Наверное, долго готовился к моменту этого короткого торжества.
— Ну, чирьи и нарывы тоже вылезают именно тогда, когда их меньше всего ожидаешь… — искренне сказала я, приходя в себя от неожиданности.
— Хамка. Впрочем, от скотов трудно ожидать чего — либо иного. И какая тут у вас, должен заметить, стоит вонь — презрительно сморщил нос герцог.
Ой, а ведь от Кисса идет стойкий запах болезни! Да и вид у него соответствующий… Хоть бы они не поняли, что он нездоров! Иначе разбираться не будут, сразу отправят за борт — тут, как говорится, без сомнений, за правильным ответом к бабке не ходи… Пусть этот облезлый кот мне не друг, и я его не выношу, но в данный момент он мой товарищ по несчастью. А то, что у Кисса вид больного человека — это понятно и без врачей! Надо отвлечь внимание этих людей, и, если получится, перевести все внимание на себя, чтоб им не до Кисса стало! Вспомним нахалку Лакрессу, и как бы она сейчас повела себя, что бы стала говорить. Только наглости следует припустить побольше…
— Ах, герцог, я также вынуждена заметить, что вы выбрали для своей прогулки не самое лучшее судно — я болтала без остановки, причем слова лились будто сами по себе, без всяких усилий с моей стороны. — К тому же у меня просто не укладывается в голове: как вы могли поместить даму в эту душегубку?.. А вдруг я здесь задохнусь? Что за ужасное отношение к очаровательной женщине? Герцог, у вас нет сердца, зато имеется дурной вкус и полное отсутствие воспитания! Кстати, этот тесный уголок вам ничего не напоминает? Размерами он немногим шире того памятного шкафа в доме весьма любезного князя Айберте, где вы хранили чужие драгоценности вместе с некой тряпочкой… На ней еще, помнится, какой-то хомячок был вышит… Помнится, довольно забавный зверек. Это что, бестактный намек, или вы пытаетесь таким невежливым образом высказать мне свое недовольство? Герцог, стоит ли сердиться на даму из-за таких пустяков, как пропажа нескольких безделушек?! Подобное проявление низменных чувств вас совершенно не красит!