Эпоха тьмы
Шрифт:
Под динамиком громкоговорителя тикали и щелкали вырезанные из дерева таблички, поворачивающиеся и собирающиеся в слова.
— Император присоединился к почётному списку рядом со своими сыновьями: Сангвинием, Дорном, Руссом и Ханом. Остатки его сил теперь предстанут перед судом. Капитуляция завершается. Конфликт внутри легионов исчерпан. Сражение за независимость завершено, Гор окончательно победил. Даже сейчас, корабли посылаются во все уголки, к дальним границам, чтобы укрепить его новое правление как Короля-Императора.
Настал момент тишины, как будто машинный спикер не мог полностью обработать слова, которые он проецировал.
— Знайте это. Война закончена.
Репродуктор замолк и паника начала утихать.
В прохладном льдохранилище пристальный взгляд Леона Киитера упал на перевернутые ладони его рук, и он увидел линию небольших белых полумесяцев, продавленных ногтями в собственной плоти. У него кружилась голова, и он чувствовал себя плохо. Молодой человек боялся поддаться страху, он мог бы споткнуться и упасть в обморок на растрескавшееся щебеночно-асфальтовое покрытие бульвара. Это был кошмар; было похоже на сон, не было никакого другого объяснения. Ничто иное не имело больше смысла.
Император мертв? Это было невозможно, невероятно. Птицы в небе заговорили бы на Высоком Готике, и сезоны сменятся прежде, чем такая вещь могла случиться! Леон отказался принять это. Он не мог принять это!
— Гор занял трон…, — он услышал слова, повторенные одной из рабочих с фермы Форрот. Она повторяла фразу, произнося ее громко, чтобы убедиться, что это была не только последовательность бессмысленных слов.
— Он появиться здесь? — спросил кто-то еще, и вопрос походил на искру к воспламенению. Внезапно в городском квартале все сразу заговорили, голоса множились в сердитом беспорядке. Леона будто ударили фрагменты разговоров, раздающиеся со всех сторон.
— …,Как давно это было захвачено?
— … уже на их пути…
— …, но нет ничего для них здесь!
— … он мог быть убит?
— … этот мир попадет под тень Воителя…
Молодой человек нахмурился и поднялся на ноги, быстро проталкиваясь, как будто он мог опередить собственные темные мысли, которые крутились в его голове. Терра в огне. Разрушение дворца. Небо, черное от кораблей. Зона сражения задыхалась с заставленным замолчать оружием.
Он пробивался сквозь массу людей; их должно было быть сотни, почти все население Города Сорок-Четыре сбилось на открытом пространстве, чтобы услышать голос еженедельной радиопередачи. Та же самая сцена, наверное, наблюдалась в любом городке с телеграфной связью, от столицы Ноль — Один до ферм ледяной пшеницы в Восемьдесят — Седьмом.
Леон нашел и проследил линию телеграфных кабелей пристальным взглядом, сеть черных нитей, болтающихся на тонких пластмассовых силовых столбах. Линии, подверженные атмосферному давлению, на окрашенных цвета кости мачтах, уходили из города и исчезали за бесконечным пейзажем полей ячменя. За пределами колонии земля была плоской и невыразительной от горизонта до горизонта, только случайный стальной бункер или линии железной дороги портили пейзаж. Это был статический, неизменный пейзаж, символический относительно непосредственно планеты.
Виргер-Мос II был агро-миром, хлебная колония для оси основных Имперских миров, являясь почти незаметным; тем не менее, это была одна из сотен подобных планет, которые кормили голодную империю, и поэтому, возможно было предположить, что она имеет некоторую незначительную стратегическую ценность. Но это было изолированное место в Доминионе Штормов, располагающимся в Сегментуме Ультима. Отдаленный, незначительный мир, который стал незаметным для остальной части галактики. С населением меньше миллиона человек, живущих на сожженной ветром поверхности второй планеты, все они, так или иначе, работали
на обслуживании ферм.И ни один из них не мог забыть свое место, особенно те, кто жил в Городе Сорок-Четыре. Леон повернул голову, его взгляд приковали силовые башни, черными тенями возвышавшиеся над комплексом обслуживания, расположенным вне квартала, и исчезающие в небе. Слегка наклоняя свою лицевую часть назад, космический лифт казался уменьшающейся в диаметре нитью, уходящей вдаль к орбите. Внутри автоматизированные системы, которые немногие из людей когда-либо видели, работали без паузы, собирая грузовые резервуары, полные зерна, которое прибывало по железной дороге в гудящих поездах, и переносили их в космос. Небесный Лифт был единственной причиной существования Города Сорок-Четыре; в то время как фермеры номинально называли его домом, обитая главным образом на своих ранчо. Колония была для тех, чьи жизни вращались вокруг лифта и его операций; но по правде, их функция была почти косметической.
Леон вспомнил одну ночь, когда его отец, Амес, пришел домой из таверны напившись и преподал мальчику мрачный урок; он сказал ему, что у города нет никакой причины для существования. Каждой системой в Небесном Лифте, от грузовых укладчиков на сложной петле и алмазных веревок, которые поднимали резервуары к месту, управляли автоматы. Каждая душа в Городе Сорок-Четыре могла умереть в своей кровати, и лифт будет продолжать работать, беря зерно и поднимая вверх, туда, где грузовые зажимы могли встретить его на орбите. Урок, сказал Амес Киитер, заключается в том, что даже когда люди ввели себя в заблуждение размышлениями о собственной важности, правда обычно находилась на противоположной стороне.
Молодой человек не считал этот путь своим. Он не думал о тени Небесного Лифта как о чем-то, что необходимо было ненавидеть, как это делал его отец. Старик бросался на башню как монстр, и он палил в нее каждый день, как будто он хотел разорвать орбитальную привязь и сбросить ее. Нет, Леон видел его как мост кое к чему большему, как памятник человеческой попытке. В тени он чувствовал себя защищенным, как будто так или иначе власть Императора была заключена в ее полумраке
Он чувствовал этот путь до сих пор.
Мысли о его отце тянули Леона назад с небольшого возвышения, ведущего к комнате в общежитии, которое принадлежала его семье уже семь поколений. Он был настолько полон решимости сделать это, что забрел в толпу людей, захваченных напряженной, эмоциональной беседой.
— Не имеет значения, что вы думаете! — Даллон Праель работал старшим солнцезахватчиком в фруктовом саду, где свет от яркого желтого солнца Виргер-Моса захватывался и превращался в энергию для городка. Он был большим человеком, но его габариты были всего лишь иллюзией; Праель был дряблым и испытывал недостаток в мышечной массе или выносливости, которые Леон наблюдал по энергичным играм «Тяни-Толкай» в таверне. Его полные руки переплетались в воздухе. «Все мы слышали телеграф!»
Среди группы собравшихся горожан прозвучали слова одобрения сказанному Праелем. Но человек, к которому он обращался, состроил гримасу на своем лице.
— Так что вы предлагаете, Даллон? — Силас Кинкейд задал вопрос с напором. — Мы стоим вокруг и заводимся? — В отличие от солнцезахватчика, Кинкейд был высоким и гибким, но его реальная сила была скрыта внешним видом. Пожилому отцу Силаса принадлежали стоянки, и его сын занимался там обслуживанием транспортных средств. Леон не мог вспомнить случай, когда у этого человека не были измазанные маслом руки или от него не исходил аромат жидкости аккумуляторных батарей.