Чтение онлайн

— Я все приготовлю, — всхлипнула Беру.

Мамы не было. Рядом была пустота.

… ударило, согнуло, смяло, раздавило, обожгло и разорвало в куски кровоточащего мяса вперемешку со слезами…

… и не добило…

… нет у пустоты милосердия…

Анакин пришел в себя через минуту, стоя на коленях и закрыв лицо руками.

Поднялся с пола.

Обернувшись, увидел, что в дверях стоит Ларс. Беру съежилась рядом. Кеноби, видимо, вышел в другую комнату.

— Как это случилось?

— Тускены, — хрипнул Ларс.

— Они пришли позавчера, когда мы были в Мос-Эспа, —

объяснила Беру. — Поломали испаритель, потом вошли в дом. Тут было не заперто. А Шми хотела их остановить, чтобы они не унесли вещи. Вот они ее…

Беру всхлипнула.

— Когда мы вернулись, уже ничего нельзя было сделать, — объяснил Ларс. — Я вызвал сюда Финнегана, соседа с западного края. Он учился на фельдшера. Мне когда-то перелом лечил. Сделал повязки. Но у нее было что-то внутри, кровотечение. Может, если бы она сама не полезла к тускенам…

— Если бы что?

Скайуокер в один миг очутился рядом с Ларсом. Схватил за горло, приподнял над полом. Хотелось сломать кадык, раздавить артерии, а после размозжить грязную голову о стену.

— Ты знал о нападениях, урод? И ты оставил ее здесь одну?

— Отпусти, — захрипел Оуэн.

— Ты знал это? Знал?

— Анакин!

Беру бросилась к ним. Беспомощно остановилась, как будто лбом ударилась о невидимую стену. Потом преодолела страх, рванула Скайуокера за куртку. Он оттолкнул ее локтем — Беру упала на пол, заплакала.

— Оуэн не виноват! Это тускены виноваты, Анакин! Это они ее убили! Пожалуйста, отпусти его!

… сломать…

… раздавить…

… размозжить о стену…

Ларс рухнул на пол. Он тер шею и пытался отдышаться.

— Убью, гнида.

— Он не виноват! Это тускены виноваты!

На шум в комнату вернулся рыцарь. Бросив взгляд на фермера, который до сих пор не смог подняться с пола, он сразу все понял.

— Тебе мало мертвых?

— Да, — ответил Скайуокер. — Мало.

Кеноби вздохнул.

— Пойдем. Я очень тебя прошу, просто выйдем отсюда.

— Я никуда не уйду.

— Беру все приготовит для похорон. Правда, Беру?

Она кивнула и снова всхлипнула.

— Похорон не будет, — жестко сказал Скайуокер.

— Как это?

— Моя мать не будет гнить в этой проклятой земле.

— Но ее надо похоронить. Тем более, здесь жарко, и тело скоро начнет…

— Нет. Мы сложим погребальный костер.

— У нас почти нет дерева, — проворчал Оуэн, который с трудом поднимался на ноги.

Анакин перевел на него взгляд, и Ларс понял, что спора не будет.

— Я хочу побыть с ней один.

Его наконец оставили в покое, и он вернулся к изголовью кровати.

Хотел еще немного посидеть рядом. До костра. Запомнить черты лица. Мысль о том, что теперь он сможет видеть маму только на холоизображениях, казалась чудовищной.

Правда часто бывает чудовищной, подумал он. Правда слишком отличается от того, что мы успеваем себе намечтать.

Я тоже мечтал.

… вывести дредноут в атмосферу около Мос-Эспа. Добраться до фермы Ларсов. Сказать:

— Видишь, это мой корабль. «Виктория». Лучший корабль флота.

Не будет этого никогда.

И поездки на Корускант, которую я себе навоображал, тоже не будет. Ни поиска квартирки,

ни хлопот по переселению, ни беспечного полета на спидере над небоскребами…

… Ничего не будет.

Будет только новый день. Просыпаться, сперва не понимать, что такое давит на сердце, и почему кажется, что случилось что-то плохое и страшное. А потом осознавать, что у тебя больше нет мамы, и что частичка тебя — умерла вместе с ней, и еще частичка умерла сегодня, когда ты про это вспомнил.

И так всю жизнь. Умирать и продолжать жить.

… Я так редко видел тебя, мама.

И редко вспоминал, подумал Анакин. Да, если быть честным — редко.

Вспоминать как будто и не надо. Просто знаешь, чувствуешь, что где-то на краю Галактики есть человек, которому ты нужен и интересен вне званий и жалованья.

Всем остальным, даже тем, кто как будто хорошо и благосклонно к тебе относится, считают другом-боевым товарищем-протеже-полезным знакомым, всем им нужен капитан второго ранга А. Скайуокер. Блестящий молодой человек, у которого впереди столь же блестящее будущее и великолепная карьера, в такие юные годы — уже живая легенда пятого республиканского флота, на которого с завистью смотрят все — от курсантов до командиров дредноутов, у которого все получается и который не знает неудач, и на пяти боевых наградах дело явно не остановится, потому что идет война и такие, именно такие талантливые молодые люди прокладывают себе путь на вершину, именно из таких вырастают великие военачальники, именно такие…

… А вот Анакин — человек, а не командир лучшего корабля флота — нужен только маме.

Был нужен.

Не встретил бы того фермера в кантине — так бы и жил еще год, смотрел бы иногда холограммы…

… Неправда, я все равно сюда собирался.

Собирался.

Уже несколько лет собирался увезти ее с Татуина.

… Я редко сюда прилетал.

… Денег не было.

У курсанта Скайуокера было много дел, у лейтенанта Скайуокера тоже было много дел, у старшего лейтенанта Скайуокера было еще больше дел, а у капитана третьего ранга Скайуокера было очень-очень много дел.

… Звания зарабатывал.

Придумал оправдание: идет война.

На Татуине она никогда не прекращалась. Разве не знал? Здесь каждый день — не живут, а выживают.

Мама помогала выживать Ларсам. Ей никто не помогал. Никто не пришел на помощь три дня назад, когда Ларсы все бросили и умотали в Мос-Айсли, а мама одна встретила тускенских разбойников.

… если бы я знал…

… три дня назад мы были на орбите Татуина…

… я мог быть здесь, с тобою, мама…

… я бы не позволил никому из тускенов уйти живым…

… никому…

… не позволил бы…

… не позволю…

Внутри словно щелкнула пружина. Она-то и заставила Анакина подняться.

Он прошел на кухню, нашел более-менее чистый стакан. Пооткрывал все дверцы кухонных шкафов. Налил себе воды — ничего крепче у Ларсов не водилось.

— Беру! — позвал он. — Беру!

Вместо нее прибежал С3PO.

— Мы нашли доски, мастер Эни. Они были в мастерской, и ваш друг сказал, что они подойдут.

… Глупая бессмысленная железяка…

…Которую я делал — для мамы…