Эмфирион
Шрифт:
– Виновны? В печатании политических плакатов? В том нет ни малейшей вины.
– Вы печатали те плакаты?
– Конечно, печатал. Это мое право. Никакой вины тут нет.
– Я думаю иначе, особенно ввиду того, что вас уже предупреждали. Это серьезное правонарушение!
Амиант вытянул руки вперед.
– Как я могу совершать правонарушение, когда осуществляю право, гарантированное Великой Хартией Амброя?
– Как-как? И что же это за право?
– Великая Хартия, вы с ней знакомы? Она служит основой всех правил.
– Ничего не знаю ни о какой Хартии. Я знаю Кодекс Правил Министерства
Амиант был более чем любезен.
– Разрешите показать вам то место, на которое я ссылаюсь.
– Он подошел к шкафчику и извлек одну из древних брошюр.
– Обратите внимание: Великая Хартия Амброя. Наверняка ведь вы знакомы с ней?
– Я слышал о такой вещи, - со скрипом признал Скут Кобол.
– Ну, в таком случае, вот это место. «Любой гражданин добродетельных качеств и хорошей репутации может представить вниманию общественности уведомление о такой кандидатуре посредством рекламы, вывешивания в общественных местах отпечатанных бюллетеней и плакатов, устных сообщений и призывов, в общественных местах или вне их…» Есть и еще, но думаю, что этого достаточно.
Скут Кобол пригляделся к брошюре.
– Что это за тарабарщина?
– Это написано на Официальном архаическом, - » пояснил Амиант.
– Чем бы оно ни было, я не могу этого прочесть. А если я не могу ее прочесть, то она ни к чему меня не обязывает. Это барахло может быть чем угодно! Вы пытаетесь обмануть меня!
– Вот уж нет, - возразил Амиант.
– Здесь основной закон Амброя, перед которым должны отступить и Кодекс Министерства Соцобеспечения, и Цеховые Правила.
– В самом деле?
– ответил мрачным смешком Скут Кобол.
– И кто же соблюдает этот закон?
– Мэр и народ Амброя.
Скут Кобол сделал резкий жест, подавая знак агентам.
– Доставьте его в Управление. Он совершил противозаконное дуплицирование.
– Нет! Я этого не делал! Разве вы не видите это место в тексте? Оно признает мои права!
– А разве я не сказал, что не в состоянии его прочесть? Существуют сотни, тысячи таких устаревших документов. Убирайтесь! Я не испытываю никаких симпатий к хаосистам!
Гил прыгнул вперед, ударив Скута Кобола.
– Оставь отца в покое! Он ни разу не совершал правонарушений!
Один из агентов оттолкнул Гила в сторону, второй подставил ему подножку и отправил на пол. Скут Кобол стоял над ним, раздувая ноздри.
– К счастью для тебя, удар не попал в цель, иначе… - Он не закончил фразы и повернулся к агентам.
– Идите же! Доставьте его в Управление.
И Амианта увели.
Гил бежал следом за агентами Министерства до их пятиколесного автомобиля.
Амиант выглянул из окна и спокойно сказал:
– Сделай заявление Мэру! Потребуй, чтобы он добивался соблюдения Хартии!
– Да-да! Но это сработает?
– Не знаю. Делай, что можешь.
Агенты оттолкнули Гила в сторону. Автомобиль отъехал. Гил стоял, глядя ему вслед. А затем, не обращая внимания на ошеломленные взгляды друзей и соседей, вернулся в мастерскую.
Сунув Хартию в папку, он взял из шкафчика деньги и снова побежал к «овертрендскому» киоску на площади Андл.
Гил отыскал Мэра, кузена матери Флориэля, в кабачке «Коричневая Звезда». Как и ожидал
Гил, тот слыхом не слыхивал о древней Хартии. Гил объяснил обстоятельства дела и попросил Мэра вмешаться, но тот решительно замотал головой.– Дело совершенно ясное, как мне кажется. Дупликация запрещена по веской и достаточной причине. Похоже, ваш отец - своенравный субъект, раз нарушает такое важное правило.
Гил прожег взглядом вежливое лицо Мэра, а затем в ярости развернулся кругом и широким шагом зашагал в сумраке обратно к площади Андл.
Он добрел, спотыкаясь, до постели и лежал, уставясь невидящим взором в пространство, в то время как внутри у него все переворачивалось при мысли о том, что делали с его отцом.
Бедный наивный Амиант! Он уповал на магию слов: на фразу в одном из его древних клочков бумаги.
Но вскоре, по мере того как тянулась ночь, Гил засомневался. Вспоминая поведение Амианта за последние несколько дней, Гил начал гадать, а не сделал ли Амиант то, что считал себя обязанным сделать, полностью сознавая риск.
Бедный, глупый, храбрый Амиант, подумал Гил.
***
Амианта доставили домой через полторы недели. Он потерял в весе и казался ошеломленным и безразличным ко всему. Зайдя в мастерскую, он сразу же направился к верстаку и сел, словно ноги его не держали.
– Отец!
– вскрикнул внезапно севшим голосом Гил.-Ты здоров?
Амиант кивнул.
– Да. Настолько здоров, насколько можно ожидать.
– Что они сделали? Амиант сделал глубокий вдох.
– Не знаю.
– Он обратил взгляд к ширме, взял в руку стамеску. И пальцы этой руки внезапно показались Гилу медлительными и неуклюжими.
– Я даже не знаю, за что меня забрали.
– За печатание плакатов!
– Ах, да! Теперь помню. Я им что-то прочел. Что это было?
– Вот это!
– выкрикнул Гил.-Великая Хартия! Неужели ты не помнишь?
Амиант без большого интереса взял брошюру, повертел ее так и сяк и вернул Гилу.
– Кажется, я устал. Не могу прочесть. Гил взял его за руку.
– Пойдем наверх, приляг. Я приготовлю ужин и мы поговорим.
– Я не очень голоден.
В дверь постучали, и в мастерскую вошел Нион Бохарт в высокой зеленой кепке с вытянутым козырьком, зеленом костюме и черно-желтых ботинках. При виде Амианта он остановился, а затем медленно проследовал вперед, горестно качая головой.
– Перестройка, да? Этого-то я и боялся.
– Он смотрел на Амианта так, словно тот был восковой фигурой.
– Должен сказать, они проявили мало сдержанности.
Гил медленно выпрямился и повернулся лицом к Ниону.
– Все это случилось из-за тебя! Нион Бохарт негодующе напрягся.
– Да брось ты! Давай без оскорблений! И правила, и Великую Хартию писал не я! Я не сделал ничего худого!
– Ничего худого?
– повторил, как эхо, Амиант тихим отчетливым тоном.
Гил негромко скептически фыркнул.
– Ну, тогда чего же ты хочешь?
– Я пришел обсудить выборы.
– Нечего тут обсуждать. Меня это не интересует.
Губы Амианта зашевелились, словно он опять повторял то, что услышал.