Эльдорадо
Шрифт:
Железные демоны никогда не спали, не нуждались в еде и слугах. Они убивали всех на своем пути. Изредка Панти или Аи перебивали Нио, задавая вопросы о том, как демоны общаются между собой, как они двигаются и как выглядят.
Глупые, бессмысленные, с точки зрения Кьяри, вопросы. Она не имела представления о железных демонах, но хорошо помнила, как выглядит смерть. Пустая детская колыбель, мертвая женщина, мёртвый младенец, поминальный костер. Почему-то эти образы стали для Кьяри лучшим доказательством существования железных демонов.
– Железным демонам все равно чиа ты или яги, сильный
– Они всесильны и беспощадны!
– как заклинание повторил Искай.
Казалось, эти слова были очень важны для него. Важнее, чем рассказ Биары об отце. Недавно Искай лишился семьи. Теперь он испытывал боль и одиночество. Возможно, он хотел, чтобы люди вокруг тоже страдали. Возможно, просто хотел понимания. Но для того, чтобы люди осознали свою беспомощность, в мире должны были существовать железные демоны. Мысль, что они могут прийти и уничтожить мир, который ты знаешь, дарила странное успокоение. Кьяри понимала Иская, однажды она пережила то же самое. Заглянув в блестящие от возбуждения глаза Нио, Кьяри решила, что рассказывая о беспощадных демонах, он чувствует отголосок своей боли.
Панти, Милка и Аи не верили в могущество железных демонов. Удивлялись и сомневались. Они никогда не теряли близких.
Этот опыт влиял на восприятие железных демонов и сближал Кьяри, Иская и Нио. Дарил им чувство превосходства, будто они были особенными, и ощущение странной свободы. Хотелось говорить всю ночь, хотелось действовать.
– Я стану гонцом, как мой отец, - сказал Искай.
– Ты плохо бегаешь, - посмеялась Кьяри.
– Ты ничего не понимаешь! Для того, кто бежит на дальнеё расстояние, важна выносливость, а не скорость!
Ночь выдалась ясная и безветренная. Луна заснула на верхушке самой высокой сейбы. Одна из звезд покатилась по небу и исчезла за горами.
– Однажды я видел как камень, упавший с неба, разрушил целый дом, - вспомнил Нио.
Панти пошёл домой. Аи и Милка вернулись на окраину деревни, где пили чичу и вспоминали Биару.
Вместе с Искаем и Нио Кьяри подошла к своей хижине. Атавалп сидел на улице и курил трубку. Кольца дыма поднимались над его головой, сединой оседали на черных волосах.
После смерти Исы прошло шесть лет, а Атавалп так и не привел в дом новую жену.
– Что нужно яги от моей дочери?
– Атавалп поднялся на ноги. Взгляд у него был тяжелый, вокруг витал запах чичи.
Кьяри почувствовала, как Нио напрягся.
– Нио прочитал нам записи о путешествиях моего отца, - сказал Искай.
– Он яги, - повторил Атавалп.- Мы сожгли его дом, убили его родных и на веревке привели его в нашу деревню.
Кьяри вспомнила чумазых, голых, пленных детей и подумала, что Нио совсем не похож на них.
– Яги, как кайманы, если пытаться их приручить, рано или поздно они укусят руку, которая их кормит, - Атавалп повел плечами.
– Неужели смелый воин боится яги?
– голос Нио прозвучал непривычно тонко и пронзительно.
– Боится, что яги придут в его деревню, разрушат его дом и оденут верёвку на шею его дочери?
– Убирайся отсюда, яги, пока я не проломил твою глупую, маленькую голову, - выплюнул Атавалп и сделал шаг к Нио. Самый высокий и крепкий
воин чиа, Атавалп, был на голову выше Нио и в два раза шире его в плечах. Отступая, Нио споткнулся о камень и едва не упал.– Ты трус!
– крикнул Нио.
– Твои победы ничего не стоят! Я видел, как ты сражался с безоружными женщинами и детьми!
– Никогда не приближайся к моей дочери, яги.
Искай растворился в темноте вслед за Нио.
Всего лишь несколько раз в жизни Кьяри видела отца таким злым. Первый раз, когда брат несправедливо обвинил Атавалпа в том, что он спит с его женой. Второй раз, когда один из воинов оклеветал его перед Керуком, сказав, что Атавалп присвоил себе часть добычи. Хоть Керук не поверил лжецу, Атавалп вызвал его на поединок и убил.
– Я задушу этого яги, если он посмеёт ещё раз заговорить с тобой, - Атавалп положил ладонь на плечо Кьяри.
– А если не он, а я заговорю с ним? Меня ты тоже задушишь?
– Кьяри стряхнула руку отца и отступила.
– Что на тебя нашло, вообще? Нио живёт с чиа девять лет. Все в деревне его уважают с тех пор, как он стал хранителем кипу. Керук приглашает Нио на все праздники.
– Нио - яги, и Керук глупец, если не понимает, что мы все поплатимся за то, что доверяем яги.
– Нио ученик и наследник Римака.
– Римак старый ублюдок. Он мог выбрать и воспитать себе наследником любого! Но собственным внукам он предпочел мальчишку-яги.
– Нио единственный, у кого был талант.
– Это Римак так говорил. Но правда в том, что много лет назад он разругался со своим семейством. А началась эта ссора из-за того, что старик Римак и его старший сын влюбились в одну девушку. Римак никогда не мог простить сыну, что девушка выбрала его, а остальным своим детям не простил, что в споре они не поддержали отца. После этого старый, похотливый и мстительный маразматик решил, что его сыновья и их дети недостойны получить его знания и обучил узелковому письму мальчишку-раба.
– Да, плевать! Плевать на яги, плевать на Римака и его сыновей, - разозлилась Кьяри.
– Римак обучил яги всему, что знал. Римак научил его вести себя, как один из нас. Но, Кьяри, яги никогда не был и не станет одним из нас. Особенно яги, рано достигший успеха и почувствовавший свою власть.
– Чушь. Нет у Нио никакой власти.
– Нио использует знания, полученные от Римака, чтобы возвыситься над другими и втереться к нам в доверие.
– Нио не нужно ничье доверие.
– Насколько покладисты и смирны не были бы яги, глубоко в душе они мечтают о мести. Их всегда нужно держать на коротком поводке. Им нельзя доверять
– Иса доверяла Нио! А ты сам говорил, что она разбиралась в людях, - выкрикнула Кьяри и увидела, как вытянулось лицо отца. Он сразу стал выглядеть старше. Они редко говорили о матери, вслух вспоминали о ней лишь по праздникам. Сейчас Кьяри это казалось неправильным, словно они с отцом старались забыть Ису.
– Отправляйся спать, Кьяри. Я все сказал. Больше не хочу ничего слышать об этом яги. А если увижу тебя с ним, я задушу его.
Кьяри стиснула зубы. Раньше отец никогда не был с ней так строг. Это вызывало у Кьяри злость, обиду и разочарование, как будто отец обманул её.