Эльдорадо
Шрифт:
Все смотрели на восток, где разыгрывался прекрасный спектакль - одна за другой гасли звёзды, розовый цвет медленно рисовал на горизонте вершины гор, отделяя небо от земли. Тысячи людей в Куско опустились на колени и поклонились восходящему солнцу. Точно так же их далекие предки встречали самый первый восход солнца.
Кьяри впервые встречала восход солнца вместе с таким большим количеством людей. Впервые одновременно с тысячей людей вставала на колени, поднимала к небу руки, одновременно с другими вдыхала и выдыхала. Эта синхронность создавала странную иллюзию - Кьяри казалось, будто кто-то управляет её движениями. В этом чувстве не было ничего пугающего, наоборот, оно наполняло сердце радостным спокойствием. Словно, пока Кьяри подчиняется этой
После молитвы жрецы привели лам. Копыта стройно цокали по вымощенным камнем улицам. Дети рядом с Кьяри оживились, проталкиваясь вперёд, чтобы посмотреть на жертвоприношение. Молодой жрец с ссадиной на локте несколько раз провел крупную ламу перед императором. Великий Инка Атауальпа, земное воплощение солнца, стоял на деревянном помосте, высоко подняв голову. Розовые перья в его волосах развевались на ветру, дрожали в воздухе, как первые солнечные лучи. Шкура ягуара, накинутая на плечи, подчеркивала ширину грудной клетки и крепость мышц на обнажённых руках.
Люди четырех сторон света - племя колья с крыльями кондора за спиной, чинча с белыми повязками на лбу, канья с красными торсами, чанка в шкурах лам и жители побережья, скрывающие лица за масками, - смотрели на своего императора с восхищением. Насколько Кьяри поняла из рассказа жреца, расположение племен на площади отражало сложную иерархию.
Развернув ламу мордой к восходящему солнцу, жрец перерезал ей глотку. И снова Кьяри показалось, что она выдохнула одновременно с остальным. Ей почудилось, что она улавливает запах крови, ощущает под пальцами теплые и скользкие внутренности. Она была уверенна, что все вокруг чувствовали то же самое. Замечала эту вовлеченность в сосредоточенном профиле отца, во взглядах Керука и Кэсы, читала на лицах Вайры, Уно, Тавы, Аи и даже до сих пор равнодушной к чудесам столицы Вары.
Внимательно рассмотрев внутренности ламы, жрец объявил, что страну ждет удачный год - император будет здоров и силен, как никогда раньше, присоединит к империи много земель и возьмет под свою опеку новые народы.
Один за другим подданные подходили к императору, падали перед ним на колени и пили из чаши в его руках. Чиа стояли третьими в очереди. Глотая вязкую и соленую жидкость, Кьяри чувствовала, что тысячи глаз наблюдают за ней.
Праздничное шествие длилось до вечера. С наступлением темноты на "Говорящей площади" развели костры и начали гуляния. Люди пили чичу, ели мясо лам, перепелок и обезьян. По уличным булыжникам катились фрукты, дети давили их ногами. В воздухе запахи персиков и авакадо смешивались с запахами дыма, цветов и человеческого пота. От этого коктейля у Кьяри кружилась голова. Нагретый кострами воздух плыл у неё перед глазами, когда знать Куско вовлекла чиа в танец. Под бой барабанов десятки женщин и мужчин, держась за руки, шагали навстречу друг другу, изображая игры двух гигантских змей. Кьяри оказалась напротив Кумии. Он разглядывал её руку, а потом посмотрел ей в глаза.
– Думаешь, раз император сегодня дал вам место в центре площади, значит вы особенные?
Кьяри не поняла о чем он.
– Кумия завидует, - от высокого мужчины в кожаном нагруднике пахло чичей.
– В прошлом году на вашем месте стояли представители его айлью.
– Заткнись, Руминьяви. Удивительно, что император вообще позволил тебе присутствовать на празднике, после того, как ты не справился с мятежом в Чан-Чан, - выплюнул Кумия.
– Лучше скажи мне, за какую провинность импеартор отодвинул твоего отца в конец процесии?
– засмеялся Руминьяви.
Покинув танцующих, Кьяри присела около костра, где Вайра и Уно играли нефритовыми шариками.
В полночь молодой жрец и две толстухи, увешанные золотыми бусами, проводили Кьяри и Зину в дом избранных женщин. Маленький дворец в северной части большого. Вокруг сады. Во дворе - фонтаны, деревья гуйавы и авокадо. Стены, выстроившихся полукругом
двухэтажных домиков, увиты плющем.По утрам девушки пекли маисовые лепёшки, днем ткали и шили платья, вечером вымачивали волосы в раствор кипящих корней, чтобы они всегда оставались чёрными и блестящими, и болтали. Кьяри узнала, что больше всего император любит разнообразие, потому редко приглашает в свою постель одну и ту же девушку дважды. Узнала, что сок папайи, если его впрыснуть в лоно после соития, предохраняет от нежелательной беременности. Многие девушки в доме избранных женщин пользовались этим способом. Большинство из них думали о будущем, мечтали о триумфальном возвращении в родные края, о временах, когда подаренные императором богатства, позволят им не от кого не зависеть.
Те, кого выбирала настоятельница, за ужином прислуживали императору и его гостям. Жена-сестра императора Иллари тоже находила себе служанок среди избранниц императора. Прислуживающие Иллари девушки носили отличительные золотые браслеты в форме змейки и спали в комнате около покоев жены императора.
У некоторых наложниц были домашние животные. Певчие птицы, хомяки и кошки. Мана, дочь правителя северной деревни, даже держала ламу. Она жила в загоне для императорского стада, но иногда хозяйка сама ухаживала за ней.
В целом, жизнь в доме женщин мало чем отличалась от жизни женщины в деревне. Кьяри быстро привыкла. Дни стали похожи один на другой. После ежедневной работы, она крепко засыпала и не видела снов.
Иногда её навещал отец. Они разговаривали в императорском саду. В тени деревьев, на ветках которых сидели красные и жёлтые попугаи. Отец рассказал о посевах маиса и прекрасных пастбищах вокруг Куско. Единственное что омрачало жизнь чиа в столице - кто-то увел из их стада пять лам.
Кьяри слушала и улыбалась. Наверное, все эти счастливые и горестные события волновали бы её, если бы она жила вместе с чиа. Но здесь, в доме избранных женщин, её чувства защищали толстые стены. И все, что происходило за этими дворцовыми стенами, казалось, неважным и мелким.
На пятидесятый день её пребывания в доме избранных женщин, в разгар сезона дождей, император позвал Кьяри к себе. В этот вечер звёзды прятались за тучами, с гор дул сильный ветер. Пламя факела, который нес Навак, один из императорских стражников, дрожало. В неровном свете узкое лицо молодого человека походило на гримасу боли.
– Смотри, ящерица, - Навак присел.
– Моя мать говорила, что суп из ящериц помогает от головных болей.
В деревне Кьяри тоже охотились на ящериц, но она никогда не слышала такого рецепта.
– Ты родился в Куско?
– Нет, в Чачапояс.
– Моя мать умерла, когда мне было десять, - Кьяри постаралась вспомнить лицо матери, но перед мысленным взором появился Нио и заслонил собой все другие воспоминания. Раньше ей не мешала эта связь воспоминаний. Теперь раздражала.
– И я совсем не помню её лица. А твой отец живёт здесь, в Куско?
– Мой отец касик в Чачапояс, но я редко вижусь с ним. В двенадцать лет я покинул родной дом и переехал в Куско, с тех пор император заменил мне отца и семью, - тонкая шея, острые плечи и впалая грудь делали Навака не похожим на воинов, которых знала Кьяри.
– Это случилось сразу после смерти старого императора, Великий Инка Атауальпа только надел льяуту. Согласно традиции, он выгнал из дворца слуг своего отца и вместо них взял детей разного происхождения, чтобы самому воспитывать их, учить преданности и дисциплине.
В последних словах Навака прозвучала гордость.
Ящерица выскочила из-под камня и метнулась к кустам. Кьяри наступила ей на хвост, но ящерица вывернулась из-под плоской подошвы и скрылась в темноте.
В покоях императора на полу лежали шкуры ягуаров. Кьяри рассматривала коричневые пятнышки, упав ниц перед Великим Инкой.
– Встань, - Кьяри хорошо запомнила этот глубокий и низкий голос. В его интонациях не было высокомерия и презрения, только любопытство.
– Разденься, - приказал Атауальпа.