Экспансия - 3
Шрифт:
– С трудом, - ответил Громыко.– В условиях оккупации это почти немыслимо...
– Вот именно! Если бы Аллье стал советоваться в Париже с начальством, боюсь, они бы замучили его коррективами, все могло сорваться, надо брать ответственность на себя или уж советоваться с тем, кто, сказав <да>, не меняет его на <нет>.
Громыко кивнул, снова вспомнив глаза Вышинского; когда советская делегация обсуждала вопрос о Палестине, тот бегло пробежал текст выступления посла, написанный прошедшей ночью, резко заметил: <Не годится>. Молотов - в отличие от Вышинского - читал достаточно медленно, вбирая в себя не то что фразы, а, казалось, слова, каждое в отдельности:
<Вопрос о Палестине стал острым политическим вопросом. Известно, что представители Великобритании неоднократно отмечали
Действительно, Палестина представляет собой вооруженный лагерь. Следует ли удивляться, что при том положении, которое сложилось там, ликвидации мандата требуют как евреи, так и арабы? На этом они полностью сходятся. По этому вопросу между ними нет разногласий. А с этим Объединенные Нации не могут не считаться. Наше внимание не может не быть приковано к другому важному аспекту этого вопроса. В последней войне еврейский народ перенес исключительные бедствия и страдания. Эти бедствия и страдания, без преувеличения, не поддаются описанию. На территориях, где господствовали гитлеровцы, евреи подверглись почти полному физическому истреблению. Общее число погибшего от рук фашистских палачей еврейского населения определяется приблизительно в шесть миллионов человек.
Но эти цифры, давая представление о жертвах, которые понес еврейский народ от фашистских агрессоров, не дают представления о том тяжелом положении, в котором очутилось еврейское население после войны. Позволительно спросить: могут ли Объединенные Нации, учитывая тяжелое положение сотен тысяч уцелевшего еврейского населения, не проявлять интереса к положению этих людей?
То обстоятельство, что ни одно западноевропейское государство не оказалось в состоянии обеспечить защиту элементарных прав еврейского народа и оградить его от насилий со стороны фашистских палачей, объясняет стремление евреев к созданию своего государства. Я сейчас подхожу к вопросу, являющемуся основным в связи с обсуждением задач и полномочий комиссии, которую мы предполагаем создать, - к вопросу о будущем Палестины. Из числа наиболее известных проектов необходимо отметить следующие: образование единого арабско-еврейского государства с равными правами для арабов и евреев; раздел Палестины на два самостоятельных государства - арабское и еврейское; создание из Палестины арабского государства без должного учета прав еврейского населения; создание из Палестины еврейского государства без должного учета прав арабского населения.
Историческое прошлое, равно как и условия, создавшиеся в Палестине в настоящее время, не могут оправдать любое одностороннее решение палестинского вопроса как в пользу создания независимого арабского государства, без учета законных прав еврейского народа, так и в пользу создания независимого еврейского государства, игнорируя законные права арабского населения>.
Закончив и з у ч е н и е текста Громыко, министр поднял глаза на Вышинского:
– Собственно, п-почему <не годится>? Изложите возражения, Андрей Януарьевич...
Тот почувствовал н е ч т о в интонации Молотова, пожал плечами, ответил обтекаемо:
– Мне показалось, что надо подредактировать ряд формулировок...
– К-каких именно?– по-прежнему тяжело, наступающе поинтересовался Молотов.– Что конкретно вы п-предлагаете отредактировать?
Вышинский отступил:
– Если у вас нет возражений, Вячеслав Михайлович, то...
Молотов вернул Громыко текст:
– По-моему, годится. Линию вы нащупали правильную. Выступайте.
Жолио-Кюри между тем достал новую пачку сигарет.
– Моя Ирен делает все, чтобы я бросил курить, - вздохнул он, - но это выше моих сил... Такое наслаждение затянуться ч е р н ы м табаком... Вы не курите, господин посол?
– И не пробовал... Чту мать...
– Верующая?
Громыко помедлил с ответом и, тем не менее, сказал
определенно, четко:– Да.
– Мои родители тоже... Видимо, у каждого существует естественный рефлекс против небытия... Сама эта идея, - он тяжело затянулся, щеки провалились, резко выступили скулы, - невыносима, поэтому люди старались уйти от нее, создавая в е р у... Но я с детства был рационалистом, не верил в хрупкость мечты о загробной жизни... Мои размышления о смерти еще в молодости - привели меня к вполне земной проблеме: не состоит ли вечность в том, чтобы установить зримые, живые связи, которые соединяют нас с людьми и вещами, существовавшими на земле ранее? Между прочим, именно об этом был долгий разговор с лейтенантом Аллье накануне его операции... Кстати, дело ведь чуть не сорвалось... После того, как Аллье на территории, оккупированной нацистами, - стал законным владельцем тяжелой воды, все уперлось в <мелочь>: как транспортировать г р у з?! В чем?! Попробуйте заказать сварные канистры на заводе в Осло, полном гестаповских соглядатаев?! Провал! И лейтенант нашел мастера, простого рабочего, тот сделал великолепные емкости, воду привезли на аэродром Форнебю, продекларировали на тот рейс, что вылетал в Амстердам, а загрузили в самолет, отправлявшийся в Шотландию! А?! Великолепно?!
– Действительно, лихо, - согласился Громыко.
– И в середине марта сорокового года весь запас тяжелой воды был у нас, в Париже. Но ведь в июне боши ворвались в столицу! Мы увезли <продукт зет> в Клемон-Ферран... Знаете, где спрятали? В сейфе французского банка! Но через несколько недель директор потребовал, чтобы мы немедленно забрали свой <продукт>, видимо, что-то прослышал, люди фатально боятся всего, что связано с нашими исследованиями... Тогда мы спрятали канистры в камере тюрьмы, где содержались особо опасные преступники... А боши уже рыскали по всей Франции в поисках н а ш е й тяжелой воды, гестапо напало на след... Тогда я решил отправить моих сотрудников с <продуктом зет> в Англию... Тем более, большинству из них просто-напросто нельзя было оставаться со мною, их бы сожгли в крематории, евреи... Я бросился в Бордо и оттуда успел отправить бесценный груз в Лондон, только чтобы он не достался нацистам... О, сколько раз меня потом допрашивало гестапо! Как я остался тогда жив не знаю...
– Вы рассказали сюжет романа, - заметил Громыко.– А фильм вообще мог бы получиться совершенно поразительный...
Жолио-Кюри махнул рукой:
– Почему-то такого рода ленты начинают снимать только после того, когда уже нет на свете участников дела... Странно, но это так... Я не замучил вас?
– Каждая встреча с вами - радость для меня, господин Жолио-Кюри.
Внезапно лицо ученого изменилось, скулы выступили еще острее, глаза потухли, сделавшись усталыми, полными растерянного недоумения:
– Как вы думаете, с американским представителем в Атомной комиссии удастся хоть о чем-то договориться?
– Вы имеете в виду Бернгардта Баруха?
– Да.
Громыко ответил не сразу:
– Видите ли, меня с ним связывают добрые отношения... В личном плане... Мы встречаемся домами, и, как мне кажется, Барух отдает себе отчет в том, сколь трагична проблема атомного оружия... Но ведь он не может вести свою линию, не консультируя ее с Белым домом... Человек он самобытный - бывший грузчик, боксер, самоучка, невероятно тянется к культуре, лишен зла, предвзятости, однако он лишь в ы р а з и т е л ь позиции, занятой Вашингтоном...
(Лидия Дмитриевна, жена посла, проводив Баруха после очередного ужина, - на этот раз стол был белорусский, гречневые блины, американцы это блюдо обожали, - посмеялась:
– У меня такое впечатление, что Барух берет у тебя бесплатные уроки: задаст вопрос по истории или экономике, ты ему все обстоятельно излагаешь, а он слушает да на ус мотает, они ж любят, когда все доходчиво объясняют, словно дети...
Когда седовласый, кряжистый Барух пригласил советского посла на день рождения, - ему тогда уж было за семьдесят - в отеле <Мэй Флауэр> на Коннектикут-авеню - там работал русский повар, очень тянулся к с о в е т с к и м - заказали утыканный кукурузными початками, сделанными из сахара, торт; вручая <новорожденному> подарок, Громыко пожелал: