Экспансия - 2
Шрифт:
Вернувшись к изучению документов, собранных на Стресснера, группенфюрер понял, отчего Боле не порекомендовал генералу Эстигаррибиа, совершившему (по рецептам, разработанным в Берлине) военный переворот, капитана Стресснера, несмотря на то, что этот офицер был связан с нацистами еще с двадцать девятого года, когда учился у Рэма. Военному диктатору были рекомендованы Хосе Агуэро и Винсенте Лопес Падилья, которые был? значительно менее подготовлены, чем Стресснер, но именно этого жесткого, немногословного офицера, внука немца и сына индианки из племени гуарани, упомянуть з а б ы л и.
Его не рекомендовали и генералу Мориниго, ставшему президентом в сороковом году, а именно тогда потребность в Стресснере была очевидной, поскольку Мориниго утверждал
Лишь в сорок втором году, после того как генерал Мориниго был вынужден - под давлением Соединенных Штатов - разорвать дипломатические отношения с рейхом, отношение к Стресснеру в Берлине изменилось, причем до странного внезапно.
Мюллер докопался до причины. В реестре кратких записей о корреспонденции, поступавшей на имя фюрера из-за границы, он нашел три строки: <Письма офицера парагвайской армии Стресснера, в которых выражается восторг перед гением фюрера и содержится обещание всегда быть его верным солдатом>. (Мюллер тогда подумал: <Бедный Стресснер, наверняка его письмо было очень красиво написано, в истинно креольском стиле, вероятно, не один день сочинял, а чиновник все опошлил, выжав лишь то, что выгодно>).
В графе <Принятые меры> записали: <Капитану А. Стресснеру отправлен акт о его арийстве, подписанный рейхсфюрером СС, и портрет с дарственной надписью фюрера; документы вручены в Асунсьоне во время конспиративной встречи. В случае просьбы г-на Стресснера о приеме в члены НСДАП отказать под тем предлогом, что он более выгоден д в и ж е н и ю и делу национальной справедливости в борьбе против большевистского интернационала и американо-еврейской финансовой олигархии в качестве беспартийного, р а с т у щ е г о военачальника Парагвая. Для сведения: в ряды НСДАП не может быть принят из-за совместной работы с изменником Э. Рэмом>.
Зацепившись за эти строчки, Мюллер приказал своей с е т и начать поиск всех документов на Стресснера, не вошедших в его формуляр; ответы из Мюнхена (связь осуществляется через семь звеньев, каждое звено надежно изолировано, никаких прямых контактов), Лондона и Каира - пришли в <Виллу Хенераль Бельграно> по прошествии долгих четырех месяцев.
Материалы, переданные Мюллеру, были настолько крепкими, что он ощутил в себе уверенность: на этом человеке он может проявиться именно в том качестве, в каком Шелленберг зарекомендовал себя как непревзойденный асс, - в работе с наиболее перспективной зарубежной агентурой.
Однако, прежде чем дать поручение устроить ему контакт со Стресснером, группенфюрер заново изучил папку, касавшуюся взаимоотношений Гитлера и Рэма. Именно эта - столь дорогая Мюллеру - п о д р о б н о с т ь могла помочь ему выстроить стратегию и тактику предстоящей встречи со Стресснером; от нее - первой такого рода на земле Латинской Америки зависело многое.
Мюллер хотел до конца точно понять, в чем же - помимо понятной сшибки честолюбий людей, стоявших у истоков национал-социализма, - был сокрыт главный узел противоречий между Гитлером и Рэмом. Только с двумя ветеранами фюрер был на <ты>– с редактором ведущего антисемитского издания <Штюрмер> Юлиусом Штрайхером и с Эрнстом Рэмом. Даже с Гессом <ты> носило спорадический характер, порой односторонний, а после совместного пребывания в тюремной крепости Ландсберг вообще закончилось. (Мюллер не без злорадства подумал, прочитав полицейское дело на Гесса, заведенное еще во времена Веймарской республики: <Поделом, бровастый дьявол! Если бы ты еще задолго до Гиммлера - не назвал Гитлера на собрании борцов "фюрером", а продолжал бы, как и раньше, обращаться к нему и говорить о нем, как о "партайгеноссе", кто знает, как бы дело
повернулось, может, нашлись бы вожжи и на с а м о г о; а ведь когда о тебе повсюду "фюрер" да "фюрер", невольно начнешь отделять символ, то есть "фюрера", от личности Адольфа Гитлера>.)Проработав архивные документы, которые его люди смогли вывезти, Мюллер пришел к выводу, что могуществу Гитлера как лидера НСДАП Рэм не угрожал никогда. Однако то, о чем он открыто беседовал с фюрером, делясь с ним своими мыслями, как с <братом>, могло при определенной ситуации поколебать л е г е н д у Адольфа Гитлера - <героическую> легенду <фюрера> и <мессии арийского духа>.
Более всего Мюллера интересовало: отдавал ли Рэм себе отчет в том, что, делясь с фюрером своими соображениями о будущем имперского вермахта, он подписывал себе смертный приговор?
Действительно, в конце тридцать третьего года, за восемь месяцев до расстрела, Рэм высказал Гитлеру ряд соображений о будущем германской армии. (Поскольку беседа проходила в апартаменте отеля <Адлон>, что напротив Бранденбургских ворот, - там всегда останавливался фюрер, когда ненадолго приезжал в Берлин, - служба Гиммлера записала беседу <братьев>. Даже став канцлером, большую часть времени фюрер проводил в Мюнхене утром в <Коричневом доме>, штаб-квартире НСДАП, затем в своих любимых ресторанах, чаще всего с молодым архитектором Альбертом Шпеером, разрабатывая планы будущих германских городов; там не п и с а л и, - в Баварии все свои; Берлин - сложный город, его еще надо по-настоящему завоевать, дело не одного года; слишком глубоко здесь засели зловредные бациллы интернационального интеллектуализма, слишком здесь б л и з к а память о Тельмане и Люксембург, Бабеле и Либкнехте; работать еще и работать.)
Судя по расшифрованной записи беседы фюрера с вождем СА - тех нацистских объединений, которые вышли вместе с ветеранами против Веймарской республики в двадцать третьем, когда Гитлер и Рэм стояли плечом к плечу, глядя на строй солдат, целившихся в них, - Рэм настаивал на том, что штурмовиков СА необходимо влить в ряды вермахта как самостоятельную единицу, подчиняющуюся лишь ему, Рэму, - некая г в а р д и я национал-социализма в рядах армии.
Поскольку беседа носила интимный характер, все ее п о в о р о т ы не были внесены в расшифровку беседы, д о к у м е н т должен быть чистым, ибо отныне он принадлежит истории человечества, а не одному лишь архиву НСДАП: фюрер стал канцлером тысячелетнего рейха, каждое его слово будет занесено на скрижали благодарными потомками.
Но из текста явствовало, что Рэм настаивал на главном: <Ты, как и я, отдаешь себе отчет в том, что все эти генералы из главного штаба относятся к нам с тобой как к ефрейтору и капитану. Каждый из этих старцев влачит за собой историю; за каждым из них поместья и счета в банках, у нас же с тобой нет ничего за душой, кроме национальной идеи, которая привела нас к победе. Ты думаешь, мы им будем нужны до конца?>
Ответ фюрера приведен не был, следовала лишь ремарка, в которой было сказано, что фюрер не разделяет скептицизма Рэма, полагая его прогноз чересчур пессимистическим; у генералов много пороков, но вряд ли можно сомневаться, что они, как и Гитлер, думают о величии немцев, попранном в Версале.
– Ты не прав, Адольф, - продолжал между тем Рэм, наивно полагавший, что ветеранам не пристало ничего таить друг от друга.– Рано или поздно, но тебе и мне придется выполнить то, что мы обещали немцам, когда шли к власти. Нам придется потрясти мошну у некоторых финансистов; Геббельс доказал, что блок с ними был временной мерой, но ведь придет время - и нация потребует реализации слов в дела! Именно в эту годину нам и потребуется гвардия в вермахте, которая понудит генералов отдать войскам тот приказ, в котором будем заинтересованы мы, движение национал-социалистов. Я думаю, что инфильтрация СА в вермахт позволит тебе провести мое назначение главнокомандующим вермахта, на худой конец начальником генерального штаба; лишь в этом случае наше с тобой дело окажется в надежных руках.