Ефрейтор Икс
Шрифт:
Пробравшись сквозь тройной ряд проволоки, Павел вскоре наткнулся на бревенчатую стену. Осветив фонарем строение, увидел, что это длинный и приземистый барак. Крыша его провалилась внутрь. Пробираясь вдоль стены, и время от времени посвечивая на нее фонарем, Павел неожиданно увидел человека. Колючие мурашки пробежали по спине, даже волосы шевельнулись на голове. Приглядевшись, он понял, что это всего лишь деревянное распятие в рост человека, прибитое толстенными гвоздями к стене барака. По левой стороне распятого прошла трещина, расколовшая глаз, и теперь деревянный человек страшно смотрел на Павла одним целым, но мертвым глазом, и одним расколотым, но от этого ставшим непонятным образом живым. Может быть из-за черноты, прятавшейся в трещине? Взгляд распятого был требователен, и будто о чем-то вопрошал. С усилием отведя луч фонаря, Павел пошел дальше,
Вскоре он наткнулся на другое здание, поменьше. Возле него оказался колодец, с замшелым срубом. Потопав осторожно ногой, Павел приблизился к срубу. Опасное это дело. Иногда, особенно в таких местах, где вода близко к поверхности земли, сгнивший сруб проваливается внутрь колодца, а земля вокруг оседает. Не успеешь оглянуться, как окажешься в яме с жидкой грязью. Посветив фонарем и не увидев падали, Павел спустил котелок на бечевке. Как и следовало ожидать, вода оказалась тухлой. Чтобы она стала свежей, из колодца надо было бы отчерпать воды, бочки три-четыре… Но пить хотелось неимоверно, и Павел еле-еле дотерпел, пока вода вскипела на костре. Пока ужинал и пил чай, явился Вагай. И где он мог шляться весь день, ни разу не показавшись на глаза? Ведь в таких мелких осинниках даже мышей почти не бывает. Есть им тут нечего. И тут его обдало жутью, да так, что и спина похолодела, и волосы на голове зашевелились. Вдруг вспомнился читанный когда-то фантастический рассказ: там умершие от голода и болезней люди, а так же расстрелянные, вдруг начали подниматься из могил, и шляться по грешной земле, заражая вирусом "зомбизма" живых людей. А ведь тут где-то зарыты тысячи несчастных…
Стараясь не делать резких движений, Павел вытащил из рюкзака фляжку со спиртом. Уходить отсюда в кромешной темноте было сущим безумием, в момент ноги переломаешь. Надо было что-то другое предпринять. Разведя в кружке спирт уже остывшим чаем, Павел осторожно побрызгал водкой вокруг, на костер, сказал в темноту:
– Пусть будет пухом вам земля, мужики… – и залпом выпил граммов двести пятьдесят смертоубийственной смеси.
Его сморило моментально, земля приятно заколыхалась, он опрокинулся навзничь, и тут же заснул. Глаза открыл, когда уже солнце засветило ему в лицо. Ночные страхи исчезли. Позавтракав, он взобрался по углу барачного сруба наверх, встал на бревнах, оглядел окрестности. Вокруг, на сколько хватало глаз, волновалось под легким ветерком осиновое мелколесье. Тут и там спинами доисторических чудовищ горбились штабеля бревен.
Спускаясь вниз, проворчал:
– Неужели сразу не было ясно, что невозможно отсюда вывезти лес… – но тут же ему стало стыдно от этой кощунственной мысли. Тут происходило бессмысленное уничтожение ни в чем не повинных людей, а он о лесе подумал…
Он вышел через ворота. Столбы стояли, но створки, видимо, истлели и ссыпались трухой на землю, мощные шарниры, грубой ковки, угрожающе нацелились куда-то в стену осин. Странно, но на земле угадывалась колея бывшей здесь когда-то дороги. Впрочем, ничего странного, тут же подумал он; разве может исчезнуть бесследно в тайге дорога, истоптанная тысячами несчастных…
Километров через десять колея нырнула в болото. На болоте тут и там торчали обглоданные ветрами и морозами скелеты деревьев. Явно, болото было молодое. Павел понял, почему люди забыли это место. Кедрач погиб, а пушной зверь и таежная птица не любят осинового мелколесья; кормиться им тут нечем, потому и людям тут делать было нечего. Болото вскоре перехватило дорогу. Так вот и забывается то, что забывать нельзя. Еще и природа способствует людской забывчивости. Разглядывая болото в бинокль, Павел ворчал под нос:
– Все вычеркиваем куски истории… Вычеркиваем… А развитие-то идет по спирали… Довычеркиваемся, что спираль развития превратится в заколдованный круг…
Павел разглядел сквозь колеблющееся над болотом марево зубчатую стену леса. Он спрятал в рюкзак бинокль, вырубил длинную осиновую жердь, но на берегу болота нерешительно остановился; все же риск был велик. Впрочем, в Сибири почти нет топких болот. Вспомнив мертвый лагерь и кошмар пути по осиновому мелколесью, да еще те лишних три дня ходьбы, которые он проехал на машине, Павел отбросил последние сомнения и решительно ступил на болото. Остановившись на последнем выступе берега, останках когда-то стоявшего тут дерева, огляделся вокруг, посмотрел на небо. Было пустынно и тоскливо в присмиревшей тайге. Конец июля,
лето увядает, зверь и птица с подросшим молодняком кормится на рассветах, днем отсиживается в таежных крепях. Только в небе, в белесоватой голубизне, на такой высоте, что казались мухами, кружила семья ястребов.– Молодежь летать учится… – проговорил Павел задумчиво. – Да-а… В случае чего, вы только и полюбуетесь, как я тонуть буду… – Обернувшись к Вагаю, Павел сказал ему, как человеку: – Ну, иди вперед. Теперь одна надежда, на твой звериный инстинкт.
Посвистев носом, Вагай прыгнул на ближайший травяной островок. Так, от островка к островку, по останкам деревьев, кое-где по кочкарнику, они двинулись через болото. А в небе равнодушно и методично, как заведенные, кружились ястребы.
Нуднее занятия, чем ходьба по болоту, трудно найти. Последний год работы Павла в Университете и был подобен хождению по болоту, пока Гонтарь его окончательно не загнал в трясину. В том году Гонтарь собрался в экспедицию в августе. Павел на летней сессии принимал зачеты, а потому отпуск у него опять получался урезанным. Сдав последние ведомости в деканат, Павел написал заявление на отпуск, но Гонтарь подписывать заявление отказался, и потребовал, чтобы Павел в срочном порядке написал статью; какой-то научный журнал заказал. Это ж надо, всю сессию молчал, хоть у Павла была прорва свободного времени, а как в отпуск идти, пожалуйста, нагрузил… Чтобы побыстрее отделаться, и все же съездить к матери, Павел, работая над статьей, задерживался в Университете допоздна, да еще надо было хотя бы часа по полтора в день потренироваться в подвале, а потому домой приходил за полночь. Как-то, идя домой, еще не доходя до своего подъезда, услышал в подъезде приглушенную возню. Широко распахнув дверь, заглянул туда. Несмотря на то, что лампочка горела не ближе, чем на площадке третьего этажа, он прекрасно разглядел троих парней и девушку. Девчушку лет шестнадцати. Парней он узнал; это были местные "крутые", не раз задиравшие его, но он не обращал до этого на них внимания.
Войдя в подъезд, он молча закрутил на шее крайнего удушающий захват, и мощным толчком вышвырнул его из подъезда. Бедолага дверь открыл лбом, а потому на ближайшие полчаса из боя выпал. Двое других оставили девчонку, и ринулись в бой, но Павел без затей отправил одного ударом ноги в угол, а второго вышвырнул из подъезда примитивным броском через грудь. Подпружиненная дверь снова мощно хлопнула. Растрепанное плачущее создание, подтягивая сползающие джинсы, – видимо парни оборвали застежки, – унеслось куда-то наверх. Третий только выбрался из угла, как Павел схватил его за шиворот, передней подсечкой вывел из равновесия, и тоже наладил лбом в дверь. Выскочив следом, он в молниеносном темпе провел "бой волка"; снова свалил на землю едва успевших подняться парней. И тут раздался истошный вопль:
– Стоять!! Милиция!!
Ну, правильно! Они всегда вовремя, когда нужда в них уже минует…
Один обеими руками держал черный пистолет, второй по газону обходил тяжело дышащую компанию. Парни и не подумали, бежать. В свете уличного фонаря Павел разглядел ручеек крови, текущий по лицу одного из них. Милиционер закончил обходной маневр, а второй тем временем что-то забормотал в рацию, укрепленную на плече. Через пару минут подкатила патрульная машина. Из нее гибко выпрыгнул молодой парень, в лейтенантских погонах, спросил, подходя к компании, уныло переминающейся с ноги на ногу под прицелом.
– Ну, и что тут у нас? Никак, злостное хулиганство?
Павел только собрался заговорить, как его опередил парень с окровавленной мордой:
– Товарищ лейтенант! Я все расскажу. Мы шли мимо подъезда, как вдруг слышим, будто девчонка крикнула. Мы туда заглянули, видим, этот жлоб с Ирки, из сорок третьей, джинсы стягивает, да еще и застежки поотрывал. Ну, мы к нему; чего, мол, делаешь? Она же малолетка! А он, гляньте, какой жлоб здоровый, на нас. Мы еле из подъезда выскочили. А он нас догнал, и опять накинулся. Но тут наряд подоспел…
Лейтенант задумчиво посмотрел на Павла, спросил:
– Кто такой?
– Здесь живу, в тридцать первой, а работаю в Университете, преподавателем.
– Чего, физкультуры?
– Нет, биологии…
– Документы есть?
– Давайте поднимемся в квартиру, я все документы и предъявлю. Там же можно и протокол составить… Я один живу.
Лейтенант подумал с минуту, наконец, проговорил:
– Ладно, давайте поднимемся в квартиру. Хоть я и должен всех вас в отделение доставить. А пока мне потерпевшую найдут.