Едукарь
Шрифт:
Я обернулся, поставил ведра и помахал рукой черному лесу. Никто мне не ответил. На этот раз. Но ведь не в последний же? Получилось, правда, надолго. Потому что дома меня ждало известие о возобновлении журналистской практики. И снова мы пришли сегодня в лес уже хрусткий, уже сентябрьский, только по первому заморозку. Нас было четверо — жена, внук и пес. Мы развели небольшой костер и слушали, как звенит хрустально замерзающий водопадик на ручье, как шелестят падающие примерзшие уже листья.
...лес прокормил нас в трудные дни борьбы с людьми. Он был щедр к нам, пришедшим из мира, который был очень болен жадностью. Но он принял нас. Он верит, что все проходит. Все болезни
Камелия Санрин
ЧЕРНОКНИЖНИК
— Маа-линька ео-лачки холадна зи-мой! Ииз-лису ео-лачку взяли мыда мой! — завыла малышня, хватая друг друга за руки, и побрела вокруг елочки. А я побрел в школьную библиотеку, зажимая правой рукой ухо, а левой «Билет на Транай».
Еще когда директор поздравлял, я заметил, как за его спиной прокрался Мефодий Маркович, — и подумал, что бибилиотека, наверное, открыта.
— Буу! сыра взвесили, встали в харавот! Весила-весила с третим Новый год!
На самом деле «Билет на Транай» — лишь повод. Мне просто надо в библиотеку. Я знаю, что там есть одна книжка, только не знаю какая. Я же не просто читаю — я читаю все предисловия и все, что в самом конце — тоже, — и сноски все читаю. А иногда, когда очень увлечешься, получается читать между строк. Сморгнешь — и нету ничего. А только что вроде было.
Я этот «Билет» прочитал уже на несколько раз. И тут каникулы, а читать нечего. Вот я и взялся опять за «Билет на Транай». Начал читать — и прочитал между строчек про ту книжку. Я про нее уже в разных книгах читал, даже в Энциклопедии. Только потом это все равно не найдешь — того, что между строчек — в оглавлении не бывает.
Тут вдруг я понял, что надо ее найти, эту Книгу. Не ждать, пока она сама в руки попадется, — а идти и искать. И не в районной библиотеке, и не в заводской, и не в городской — там я как раз-таки все давно обшарил. А надо искать в школьной библиотеке, потому что она вечно закрыта, и я даже половины всех книгу нас не знаю!
И вот я обул свои дурацкие валенки, влез в свою дурацкую старую куртку и помчал в школу. Я знаю, что там только малышня на утреннике, но так подумал: а вдруг? И вот он как на блюдечке, наш библиотекарь! Он же историк. Он же старший пионервожатый.
— Мефодий Маркович!
Здравствуйте! — закричал я удаляющейся спине. Голова подвинулась ближе к плечам, ноги завертели невидимые педали — библиотекарь удалялся на крейсерской скорости.Вот в таких ситуациях валенки незаменимы — на школьном линолеуме они не уступают в скорости спортивным конькам. Мефодий Маркович скрипнул ключом, открывая дверь библиотеки, и тут я впулился ему в спину:
— Ой, простите, я нечаянно!
«Ну, конечно, «нечаянно»! «Знают они нас»! «Вечно мы»! «...и только вред один!»...
Мефодий зашел только на минутку — ну так и я только на минутку! Моему растущему организму требуются свежие книжки на каникулы! Я быстренько выберу что-нибудь, или, может, Мефодий посоветует?
Библиотекарь, не глядя, схватил со своего стола книжку в черной обложке и сунул мне в руку. И тут же вырвал обратно:
— Извини, эта для взрослых... Сейчас я тебе найду... где же она была? — Он открыл ящик своего стола, порылся в ящике и протянул мне книжку в черной обложке: — Вот!
И тут же выхватил ее у меня из рук:
— Что-то я не в своей тарелке. Посмотри пока на полках.
Я посмотрел на полках, набрал стопку приключений и фантастики и в самом дальнем углу, на самой нижней полке стеллажа заметил черную книгу. Я сунул ее под свитер и нарисовался перед библиотекарем — записать свою стопку.
Вот так вот. «Ничего хорошего», — скажет папа. Мама разорется и потащит меня за шкирку назад. Это если они узнают. А они не узнают. Библиотека будет заперта все каникулы, а к тому времени я прочитаю все книжки на три раза — и верну их назад, вместе с черненькой. Ох, скорей бы добраться до тихого местечка!
Ну да, я украл эту книжку. Но я же не насовсем. К тому же у нее корешок оторвался, а я его подклею. И грязная она какая-то, как будто углем выпачкана.
Книжка оказалась про книги. Про то, как они пылятся на полках и спят, пока их не откроешь. «Гибернация» это называется. Про то, как книги радуются, когда их читают, как становятся живыми... про страницу неповиновения. Про то, как написать эту страницу и как ее вклеить в книжку. И про то, почему в наше время стало очень мало живых книг.
И тут мама отправила меня в постель и вытащила из-под подушки приготовленный фонарик. Мама выразительно подняла брови, громко вздохнула и пошла ябедничать папе. Пришел папа, сгреб в охапку все книжки с моего стола:
— Утром получишь. Спокойной ночи!
Какая «спокойная ночь»! Мне не терпелось написать эту страницу и проверить, как она работает. Я придумывал, как живые учебники будут открываться во время контрольной, как весь раздел НФ промарширует по улице к моему дому... нет, не надо — промокнут и расклеятся. Пусть книжки соберутся на самой дальней полочке библиотеки и сами прыгают мне в руки, чтоб мне не искать! Вот это будет жизнь! Тут я подумал, что сначала же мне надо вклеить в эти книжки мою страницу и только потом они будут меня слушаться... ладно, придумаем что-нибудь.
Утром я первым делом схватил черную книгу и стал читать дальше. И я узнал про страницу повиновения, которую гораздо проще написать. Я тут же ее написал, переписал, еще переписал — и вклеил во все книжки по такой странице. С каждой законченной книгой я вставал посреди комнаты и читал вслух мою страницу. И книжки приподнимались со своих мест и медленно кружили вокруг меня. Когда все книги получили страницу повиновения, я принялся за страницу неповиновения.
Если для страницы повиновения достаточно капельки крови на бутылочку чернил, то страница неповиновения пишется одной лишь кровью. Это больно.